Он хоронил родителей, терял предававших друзей, возрождал отцовский бизнес и учился держать спину прямо, даже когда на плечи давили, прижимая к земле, ошибки прошлого, свыкался с мыслью о жизни до гроба с недалёкой, но спокойной и понимающей женой, радовался рождению сына, заводил и бросал любовниц, поголовно походивших, но так и не воссоздавших её, восстанавливал репутацию Малфоев из пепла, просто жил и старался хотя бы на минуту почувствовать себя счастливым. И иногда ему это даже удавалось.
Нервное напряжение в зале, и без того ощутимое, начало нарастать, как это всегда бывает перед запуском. Хороший признак. Когда люди не напряжены, они делают ошибки.
Мужики везде одинаковые. Постоянно что-то делят между собой и устраивают соревнования.
События самых ранних лет жизни редко оставляют в нашей душе столь заметный след, чтобы он сохранился и в зрелые годы. Они превращаются обычно лишь в серую дымку, в неясное беспорядочное воспоминание - смутное скопище малых радостей и невообразимых страданий.
Когда я рассказываю людям о своей жизни, у меня возникает ощущение, что я повторяю одну и ту же старую череду несчастий. Мне скучно даже говорить о них.
Своим кинжалом Клер, который, кстати, был подарком от меня, категорически отказывалась даже чистить рыбу, потому что для этого он, видите ли, слишком красивенький! Что, впрочем, нисколько не мешало девушке не чистить рыбу и любым другим ножом.
— Поясни, — попросил я и, чуть подумав, радушно протянул Борису последнюю луковицу: — На. Освежает.
— Не, — отмахнулся тот, снимая с пояса флягу. — Я лучше водички. Что тут пояснять? Вообще не знаю, почему тебе это рассказываю.
— Потому что я чужой и нелюдимый, — фыркнул я. — Потому что мне плевать на ваши проблемы. Потому что мне от вас ничего не надо.
— Хорошо сказано, — чуть помедлив, произнес Борис. — И прямо.
Искусство - совершенно особенная вселенная, в которой можно безнаказанно скрыться и прожить всю жизнь, не ища себе оправдания.
Я — все то, что ты сказал, и даже больше. Я нарушаю многие Заповеди, но не все. Я знаю, что делаю, и готов отвечать за то, что я делаю. Но я единственный человек на всей земле, которому ты можешь доверять — при условии, что ты не пойдешь, сознательно не пойдешь, против нашего дома. Я Тай-Пэн.
Тайна - единственная вещь в этом мире, которая чего-то стоит, - ответил Мирослав. - Все остальное - лишь ее производные. Вы сами - тайна, но не хотите этого замечать.
Предатели всегда вызывают больше ненависти, чем сами захватчики.
Люди в большинстве своём хотят ощущать себя частью чего-то большего, чем они сами, чего-то такого, что шире, чем их поля. Вот почему, Перрин, существуют народы и государства.
Они словно открывали для себя понятие предпочтения. Они всегда были вместе, неразлучны, одинаковы, и вдруг осознали, что в отношениях с другими людьми не могут быть единым целым, что они – два разных человека.
Ей пришлось признать, что сердечные чувства - вещь сложная и необъяснимая,настоящие американские горки; в общем она не знала, что и думать.
Под влиянием гнева можно разнести всё в пух и в прах, а потом глядишь, любовь- то никуда не делась, возвращается как ни в чем не бывало.
Если уж тратить годы, так хотя бы интересно и полноценно, имея какую-то цель, а не блуждая в тумане.
Парфюмы от Cjristian Dior и Nina Ricci - Miss Dior и L'Air du Temps - выпущенные после войны, стали символом надежды и возрождения.
В наши дни литература приобрела слишком уж романтическую окраску. Чтение превратилось в своего рода изысканное времяпрепровождение для интеллектуалов. А на самом деле оно - получение информации. Да, по большому счету, чтение - это удовольствие, однако прежде всего именно способ обмена знаниями, позициями, мнениями
— Как это может быть? — прошептала она со страхом. — Как это может быть, что человек ищет того, чего не существует? Как это может быть, что человек чувствует себя смертельно больным, хотя на деле он здоров и все идет как полагается…
– Почему ты на меня пялишься? – раздраженно спрашивает он.
Я отталкиваю от себя все сумасбродные мысли и парирую:
– А что, нельзя?
– Я тебе нравлюсь, да? – подначивает Рид.
– Нет, просто хочу запомнить, как выглядит придурок в профиль. Ну, знаешь, если вдруг на уроке рисования меня попросят его изобразить, будет от чего отталкиваться, – весело отвечаю я.
– Каждый миг, когда мы вместе. Мы – сбой в системе. Знаешь, природная аномалия. Самый позорный божественный просчет.
– А-ах, представляю эту фразу в кино! Как на ней замирает сердечко у всех малолетних зрительниц, а их парней начинает тошнить.
Я слышал, что ирландские атеисты, увидев, что верующие открыли службу «Молитва по телефону», открыли такую же! Они же атеисты, но этот соревнующийся ум… Они тоже открыли службу «Молитва по телефону». Когда им звонят, никто не отвечает.
Человек человеку дьявол
Нельзя убивать всех, кто открыто тебя ненавидит, хотя бы потому, что станешь первым подозреваемым в списке.
Похоже, в наши дни всякому мужчине есть что сказать по поводу экономики, а меня эта тема не интересует абсолютно.
«А каково это, спать всем вместе?» «Нам снятся одни и те же сны»