У любой силы должна быть слабость. Чем больше сила — тем сильнее слабость. Ты — моя слабость.
В Германии царил не просто голод, а (по выражению Ленина) «блестяще организованный голод». Продуктовая карточка – вот ирония судьбы! – стала генеральной картой, на которой разыгрывалось поражение Германии… Немец получал на день двести граммов картофельного хлеба. Грудные младенцы ничего не получали, высасывая из груди матери последние капли посиневшего молока. Детям старше года выдавали по сто граммов хлеба. Гигиенисты пришли к выводу о реформации германской кухни. Яйца были отнесены к предметам роскоши – вроде бриллиантов, место которым на витринах ювелирных магазинов. Сливки сочли вредным для могучего тевтонского организма; рабочим рекомендовали употреблять «тощий» сыр (из снятого молока), богатый белками. Долой вредную привычку чистить картофель (теряется пятнадцать процентов веса)! Мужчины, забудьте о жестких воротничках и манжетах, ибо на изготовление крахмала расходуется картофель. Запретить до полной победы переклейку обоев в помещениях, ибо клейстер тоже делается из крахмала. Преступны хозяйки, часто стирающие белье (мыло готовится из жиров). Лаборатория профессора Эльцбахера выяснила, что ежедневно на каждого берлинца вылетает в трубу до двадцати граммов жиров. Это потому, что сало ополаскивается с тарелок и сковородок горячей водой. Не мешало бы отучить германца от дурной привычки – мыть посуду после еды… Экономика тесно сопряжена с политикой. Кайзеровское правительство понимало настроения Путиловых, в Берлине предугадывали тайные вожделения Романовых – выходом из войны избежать наступления революции! Вскоре Родзянко получил письмо, которое занес в Таврический дворец господин, пожелавший остаться неизвестным. На конверте не было марки, не было и штемпеля почтовых отправлений. Писано по-русски, но с такими оборотами речи, будто переводили с немецкого. Родзянку призывали способствовать заключению мира с Германией, и он отнес это загадочное письмо в здание у Певческого моста.
Бах сочинял музыку для Бога.
Мы же, если сочиняем музыку, то лишь ради того, чтобы нам дали потрахаться. Или ради чего-нибудь вроде.
"В этом - беда больших и ранних страстей, как и страсти к литературе; кончается тем, что вы отдаетесь самым мелким из них, но более живучим и куда более опасным, потому что они запоздали."
Милосердие в том, что вместо крематориев у вас телевизоры и супермаркеты. А истина в том, что функция у них одна.
Человек старее не тогда, когда он доживает до старости, а когда перестает быть ребенком.
И вот вам совет Киклопа: если вы заметили вокруг себя мир, который совсем вам не нравится, вспомните, что вы сделали, чтобы в него попасть. Может быть, вы даже не военный преступник, а просто слишком часто смотрите френдленту или телевизор. Тогда из всех привычек достаточно изменить только эту.
Влюблённые девочки как бомбы с тикающим часовым механизмом, никто никогда не знает, что они сделают в следующий момент.
Любая диктатура существует на двух основаниях – на страхе и успехе."Практическая воспитательная работа в Германии после войны"
Тюрьма далеко не всех исправляет - пуля в этом смысле вернее.
– А чего кричал?
– Так тьма же. А ты чего кричала?
– Так нервы же.
Меня слегка покачивало, когда я шел к выходу; в дверях я обернулся:
— Скажите, ваше преосвященство, он это делал?
Архиепископ нахмурился, словно не поняв вопроса:
— Кто и что делал?
— Том. Он виновен?
— Есть ли такой человек, отец Йейтс, у кого не отыщется пятнышко на душе? — Кордингтон развел руками и усмехнулся. — Помнишь: кто из вас без греха, первый брось на нее камень. И вспомни, чему нас учили в семинарии: все мы игрушки в руках дьявола. Но мы обязаны сдерживать свои низменные порывы. И мы будем сражаться, слышишь? Будем сражаться и победим. Мы прищучим этих брехунов, чего бы нам это ни стоило. Чистый как стеклышко, Том Кардл вернется в свой или какой-нибудь другой приход, и тогда, Одран, что, по-твоему, произойдет?
Я покачал головой. Казалось, мне вынесли что-то вроде смертного приговора.
— Ты, мой дорогой Одран, <...>сможешь вернуться в свою драгоценную школу и учить юных ублюдков почитать Церковь.
"Одного взгляда довольно, чтобы увидеть движущие пружины американского преуспевания. Это тупость, коррупция и предрассудки"
Только дурак упускает то, что плывет ему в руки.
Что может быть лучше, чем поделиться любимой книгой?
... если человек чист, то его так любит Бог, что черт уже не может причинить ему зла.
Люди существуют на другом уровне, не на том, где живут бессмертные. Их даже нельзя ранить нашим оружием. Но ты, Перси, отчасти бог, отчасти человек. Ты живешь в двух мирах одновременно. Тебе может быть нанесен урон в обоих мирах, и на оба ты сам можешь воздействовать. Вот что делает героев такими особенными. Ты привносишь надежды человечества в чертоги вечности. Чудовища не умирают. Они возрождаются из хаоса и варварства, которые всегда бурлят под покровом цивилизации, и это есть то самое, что делает Кроноса сильнее. Они должны терпеть поражение за поражением, их надо держать в страхе и не подпускать к людям. Герои — воплощение этой борьбы. Ты вступаешь в схватки, в которых человечество должно одерживать победу, — каждое поколение, если оно хочет сохранить человеческий облик.
Трудно вообще сказать, когда легка была жизнь человеческая. Можно ошибиться, называя светлые периоды, но в темных, кажется, погрешности не сделаешь. И без риска станешь утверждать, что век четырнадцатый, времена татарщины, ложились камнем на сердце народа.
Как много человеку нужно для счастья? Быть любимым. Любить. Заниматься тем, чем горит твоя душа. Жить в ладах с самим собой и своими близкими. Просто жить. Дышать. Просыпаться по утрам и встречать наполненный любовью взгляд родных глаз.
Волк выглядел невозмутимым — подумаешь, убил товарища и столкнул его тело в яму с трупами. Товарищ не возражал, ради дела — что угодно.
Ничто так не нервирует противника, как свист и звон стрел вокруг.
Как говорил Генри Форд, "думаете ли вы, что можете, или думаете, что не можете, - в обоих случаях вы правы."
Чем больше новых сложностей — тем серьезнее начинаешь относиться к жизни...
"Миниатюрные вещицы, аксессуары — всевозможные невообразимые брелоки и прочие висюльки — непременный атрибут внешнего вида жителя Токио вне зависимости от пола и возраста."
Нисколько мне не страшно с равным в брак вступать, но не взглянул бы на меня сч неумолимой страстью бог высокий!