Все можно поправить парой рюмок или пулей в голову.
Лесть – самый безотказный способ расположить к себе кого угодно. Главное – правильно выбрать время, место и тему, и, считай, человек у тебя в кармане. На эту простую уловку ведутся все без исключения. Наверное, даже я, если бы кто-то пытался заручиться моим расположением.
Закончив свой рассказ, я говорю, что каждый езид хочет, чтобы членов ИГИЛ наказали за геноцид, и что во власти собравшихся спасти беззащитных во всём мире. Я говорю, что хочу посмотреть в глаза насиловавшим меня мужчинам и призвать их к ответу. И больше всего я хочу стать последней девушкой в мире с такой историей, как моя.
Ритуалы любви бесценны, ведь мы никогда не знаем, что́ нам уготовила судьба. Страх потери усиливает наслаждение, и одного без другого не бывает.
– Адочка, – задумчиво сказала тетушка Сарабунда, сидя во дворе и раскуривая сигару. – Только, пожалуйста, приходи одна, а не с двумя мужчинами. Я сегодня уборку буду делать.
– А почему с двумя?
– Потому что один с такой красотой не справится!
И вот же ж. Умеет сказать приятно!
Мои ресницы опускались все ниже, ниже… Я положила руку на свое серебряное ожерелье, медленно пропустила его между пальцев…
— Нам нужен еще один агент, — неожиданно сказал Локвуд, и мои глаза моментально открылись.
По звуку я догадалась, что за моей спиной Джордж опустил свой комикс.
— Как ты сказал? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Нам нужен еще один сотрудник. Еще один агент, который будет подстраховывать нас. Неужели это не понятно? Не можем же мы все время работать в одиночку.
— В «Лавандовом домике» мы работали все вместе, — сказала я.
— Это был редкий случай, — Локвуд шевельнул рукой, убирая упавшие на лицо волосы. — И теперь он вряд ли повторится. Ну, согласитесь, одни мы уже едва справляемся, разве нет?
Джордж зевнул.
— С чего это ты заговорил об этом? — спросил он и с хрустом потянулся, толкнув лежавшую у меня над головой груду не глаженого белья. Из нее вывалились шорты Джорджа, и медленно, как медуза, опустились мне прямо на нос.
— Да вот вам наглядный пример, — сказал Локвуд, пока я трясла головой, пытаясь сбросить с себя шорты. — Один из вас должен перегладить всю эту груду. А времени на это ни у кого нет.
— «Один из нас»! — фыркнул Джордж. — Ты тоже мог бы постоять за утюгом.
— Я? Но я занят еще сильнее, чем вы.
Невесомость и вечность. Какая беспечность. Ты—моя бесконечность.
— Представляю себе эту картинку, — хмыкнул Джэйд. — Из-за пелены, прямо в объятья зеленым тварям вылетает симпатичная девушка с криками «Спасите, родненькие!»
— Да уж, — захихикала я. — Тогда проблема выхода отсюда точно была бы решена. Орки передохли бы от изумления.
Вот ведь… Правильно говорят, у самоуверенных мужчин и самооценка зашкаливает, и инстинкт самосохранения отсутствует напрочь.
- Снег, - сказал он, - я собираюсь написать о снег. Когда он в следующий раз выпадет. Снег не защищен авторским правом. Думаю, мне ничего не угрожает.
Но это и означает цивилизованность – делать все, что приказывают старшие, ради якобы всеобщего блага.
на каждую крутую задницу, найдется еще круче.
Без красоты прожить можно; единственная помеха для жизни – смерть.
... тебе нужно танцевать для себя, а не для кого-то другого, не важно, впрочем, кто это будет ...
Жизнь – это целый ряд договоренностей.
В своей группе молодых мам Брир узнала правила ответа на подобные вопросы. Ты должна показать, что тебе очень тяжело, но не настолько, чтобы кто-нибудь обратился в социальные службы.
… маленькую итальянскую деревушку на границе со Швейцарией. Десяток каменных домов, полторы церкви. Все как полагается: вино, платаны, колокольный звон.
— А знаешь, мы даже во дворе его вместо считалочки использовали. Раз-два, три-четыре. Кто не спит у нас в квартире? Всем на свете нужен сон. Кто не спит, тот выйди вон!
Молчание — самое унизительное из оскорблений, когда тебе дают понять, что тебя больше не существует, что ты не заслуживаешь ни оправданий, ни упреков.
Возможно, когда винтажный "Крюг" превращается в обычную шипучку - это признак успеха.
При разговоре с богачами нужно быть осторожным. Слишком часто повторите «красота», «освобождение» или «конец тяжкому труду», и они с подозрением нахохлятся. Нужно уметь говорить с ними на одном языке.
Твои чувства - это посланники, и они хотят быть услышанными, оцененными и прощенными.
короче - сам виноват.
Жаль только, что совесть отказывалась с этим соглашаться. Такая она... неудобная.
Чтобы всплыть, надо оттолкнуться от дна.
Про зимний лагерь речь, действительно, зашла. Черт меня за язык дернул! Оказалось, что родители сильно устают от детей за время праздников, и поэтому было бы неплохо, если бы дети могли ходить в школу и в самом начале января. Учительница физкультуры, спрятавшаяся за спинами коллег на последней парте и незаметно попивавшая кофе, едва не захлебнулась, услышав об этой новости. У меня кофе не было, но желание захлебнуться от подобной формулировки появилось.