Утрата меняет человека. Иногда это плохо. Иногда - хорошо. В любом случае ты съедаешь свой чертов стейк и продолжаешь жить.
Стыдись, – сказала она, – ты плачешь, как женщина, над тем, что не сумел защитить, как мужчина.
Если мы учим детей не врать, а сами врем, требуем не курить, а сами курим, велим не обижать маленьких и слабых, а сами ребенка лупим, не стоит питать иллюзии относительно результата. На эту тему есть хороший афоризм: «Не надо воспитывать детей. Воспитывайте себя, а дети сами вас скопируют».
"Она рассмеялась. Мягкий музыкальный звук, что я слышал, был слишком коротким.
- Я не маленькая. Что с тобой и моим возрастом? Мне девятнадцать. Я большая девочка. Я могу жить в безопасности и одна. Кроме того, я могу попасть в движущуюся цель лучше, чем большинство полицейских. Мои навыки в оружии довольно внушительны. Так что прекращай говорить об опасности и молодости."
Гнев несет в себе освобождение, и мне хотелось бы точно так же выместить на чем-нибудь свой страх, ненависть и панику. Но я не стану еще раз открыто демонстрировать свои чувства.
-Эх, худо подневольному человеку! - вздохнул Ермак, а Курепа поддакнул: -Еще хуже, когда не токмо человека, а разум его куют в кандалы!
Любовь не имеет счёта времени.
Пахнет помойкой, морем, сигаретным дымом, счастьем... - Внеция, - сказала Вика и зажмурилась.
– Ты пойми, – Саттард резко выдохнул, – Гаэра – это огромная система, можно сказать, машина, и ты в ней винтик. Как бы ты ни была уникальна, значима и ценна, тебе найдут замену в любом случае. В личных отношениях все не так, малыш. Половину сердца другой половинкой не заменишь никак, понимаешь?
... я стал перебирать книги. Шла обычная вупырская скукотища. «Вампир, которого я любила», «Вампир, который любил меня», «Сумеречная любовь», «Ночной разбойник», «Академия Носферату», «Полуночная страсть», ну и все в том же духе, в черно-розовом. Про то, как мелкие девки решительно влюблялись в вампиров, а те тоже хороши, влюблялись, как идиоты, в мелких этих девок. И все страдали, роняли слезы и думали – жрать или не жрать.
Будем откровенны: я и кесарь – это сила, способная свернуть горы. В смысле, я сама по себе сила, а кесарь реально способен сворачивать горы.
... нам не приходится выбирать, кого любить. Это не подарок, который можно вручить, а потом забрать обратно. Любовь просто есть, и все.
В конце концов, у королевской семьи имеется дом неподалеку от моего и принцы Уильям и Гарри нередко заглядывают в один из моих любимейших пабов, так что появление в нем какого-то урода с телевидения никого там особенно не волнует.
«Он останется со мной, он не бросит меня, и у нас всё будет хорошо...У нас будет семья, мы поедем учиться, когда-нибудь поженимся, появятся дети, собаки, кошки, хомячки и золотые рыбки»
Женщина вообще-то — гений экономики, но только на вверенной ей территории
Я сделала правильный выбор, потому что он мой. Не хочу больше быть ничьей марионеткой, и не важно, какие у кукловода намерения. Хочу сама принимать решения, сама ошибаться и все исправлять. Не нужны мне планы, жизнь никогда не будет идеальной, а вот счастливой мы делаем ее сами. И сейчас я чувствую именно это – счастье, несмотря на то, сколько темной мглы еще впереди.
У меня добрые намерения, но… Но что? Но всякий раз я терплю крах. Я причиняю боль тем, кого люблю.
- Ты готов связать себя узами брака с незнакомкой, только для того, чтобы потешить собственное самолюбие? - недоверчиво уточнила я, забрав у него бутылку, которую совершенно бесцеремонно вытерла краем платья и тоже отпила.
- А что, - с удовольствием разглядывая меня, протянул желтоглазый, - мордашка у тебя хорошенькая, фигурка ладная - все это сулит мне много приятных минут в нашей супружеской постели, - усмехнувшись, заявил он. - Сделаю тебя младшей женой. Одной больше, одной меньше, - добавил он, а я поняла, что мы с ним точно не уживемся.
– Мы спасали Дживса от отравления! – выпалила я, жалобно прижимая к груди испорченные туфли.
– Насколько я могу судить, спасти не удалось, и вы закопали тело в сугроб, – выгнув бровь, резюмировал Армас. – Форстад, ты тоже был в деле? Нужно готовить алиби?
– Дживс по-прежнему отравлен… – воскликнула я и замялась. – В смысле, он жив, хотя лопаты мы, конечно, нашли…
Жизнь без тебя была замечательной. Тихой, спокойной, предсказуемой. Еще несколько дней назад я был этим доволен. — И спокойно ушел, попрощавшись с мужчинами.
Что это было?
Я заражена Мэлом, словно вирусом, и в глубине моей души живет болезненная уверенность в том, что я больше никогда не буду здорова.
Внезапная, капающая по каплям тишина ударяет, как гонг.
— Вы добрый, — сказала я, подняв голову и посмотрев на него.
— Чего? — опешил мой кровосос, округляя глаза. — Ау, Лиора, я добрый? Может, я слишком сильно тряс тебя за шкирку и повредил твой маленький человеческий мозг?
— А вашему мозгу в голове уже тесно, из ушей вылезает, — огрызнулась я. — Дать затычки? А то весь вытечет и придется жить моим маленьким человеческим на двоих.
— Хамишь? — зашипел вампир.
— Острю, — хмыкнула я.
Раньше старик сам это делал — когда я совсем малолеткой был. Да только постарел он, с суставами проблемы начались. Так что я велел ему отдыхать и сам за дело взялся. Ведь именно так должен поступать хороший сын — перекладывать заботы на свои плечи. Верно?
Каждый рожден с веревкой на шее; но только попадая в неожиданную, молниеносно затягивающуюся петлю смерти, понимают люди безмолвную, утонченную, непреходящую опасность жизни.