Иногда те, кого ты знаешь долгие годы, оказываются совершенными незнакомцами. Враги очень часто слишком близко, так близко, что ты не видишь, как они спрятали за спиной нож, который готовы вонзить тебе в сердце, потому что в их глазах плескается любовь и живое участие, а на губах улыбка прячет оскал монстра.
Просто он выглядит настолько милым, безобидным и обаятельным, что кажется маньяком-убийцей…
- Рокхар Арвар, сотник клана, лучший мечник и Высший, - пророкотал воин и самодовольно улыбнулся.
И? Он действительно думает, что его положение в клане мне о чем-то говорит? Или считает, что я от счастья должна упасть в отнюдь не нежные объятья и позволить утащить себя в палатку?
- Радомира, потомственный некромант. Воскрешаю из мертвых и умертвляю живых. Могу организовать умерщвление плоти, так что лучше убери лапы, пока не лишился половой идентификации.
Может, и хорошо, что у него мало выходных. В выходные вспоминаешь, что ты один.
Быть вместе — значит чувствовать себя так же непринуждённо, как в одиночестве, и так же весело, как в обществе.
«Пятиминутныe битвы рoждaют лeгeнды, живущиe тыcячeлетия».
Безнадежность моего чувства вызывала, по-моему, у окружающих одновременно жалость и зависть, хотя они, как известно, несовместимы. Иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь подшутил надо мной, усмехнулся бы, чтобы я мог взорваться, нагрубить и вообще вести себя хуже других. Никто себе этого не позволял. В глазах моих товарищей я был блаженно болен.
– Женщины – это сложно, – говорит он.– У тебя никого нет, Тай.– Потому что женщины – это сложно.
…отец решил, что друзья-иностранцы и высшее образование испортили дочь. В какой-то степени он был прав. В какой-то степень была права она.
— Тех, кто приносит жертву, — сказала Матчетт, — жалеть не нужно. Жалеть нужно тех, кого они приносят в жертву. Те, кто жертвуют, — с ними не так все просто. Каждому ясно, без чего он сумеет прожить.
Иногда ад - это мы.
Его отец как-то раз сказал ему громко и без малейшей иронии: «Жди неудачи – тогда ты никогда не будешь разочарован».
Люди не должны догадываться кто они. Они должны знать.
- Книги, книги! Все только книги, дедушка! Когда же наконец ты поймешь,
что для нас главное - это мир, в котором мы живем, мир, часть которого мы
составляем и который мы всегда будем любить всей душой. Посмотри, -
сказала она, распахнув окно в безмолвный ночной сад, где темные тени
чередовались с полосами лунного света и пробегал трепетный летний ветерок.
- Посмотри: вот наши книги теперь! И вот еще, - добавила она, подойдя к
обоим влюбленным и положив руки им на плечи. - И вот этот заморский гость
с его знаниями и опытом. И даже ты, дедушка (улыбка пробежала по ее лицу),
со всей своей воркотней и желанием вернуться к "доброму старому времени",
когда, насколько я понимаю, такой безобидный ленивый старик, как ты,
скорее всего погиб бы с голоду или платил бы солдатам, чтобы отнимать у
народа его добро - пищу, одежду и жилье. Да, вот наши книги! Если же мы
хотим большего, разве мы не находим его в тех великолепных зданиях,
которые мы воздвигаем по всей стране (а я знаю, что в прежние времена
ничего подобного не было), в зданиях, где человек может трудиться с
увлечением, вкладывая все, что в нем есть лучшего, в свою работу и
заставляя свои руки отражать движения ума и души.
Она остановилась, а я, не в силах оторвать от нее глаз, подумал, что
если она - книга, то картинки в этой книге прелестны: румянец на
нежных смуглых щечках и серые глаза, как звезды, приветливо глядевшие на
нас.
Помолчав, она заговорила снова:
- А что касается твоих книг, дедушка, то они годились для тех времен,
когда образованные люди находили мало других удовольствий и когда им нужно
было скрашивать чужой, выдуманной жизнью мрачное убожество своей
собственной. Но я скажу прямо: несмотря на умные мысли, силу и мастерство
рассказа, в этих книгах есть что-то отталкивающее. Некоторые из них
действительно не лишены известного сочувствия к тем, кого в исторических
трудах называют "бедняками" и о чьих невзгодах мы имеем кое-какое понятие.
Но мало-помалу это сочувствие стушевывается, и к концу книги мы должны
радоваться, видя героя и героиню живущими счастливо на благословенном
острове, за счет несчастья других. И все это - после длинного ряда мнимых
горестей, которые они сами себе причиняют и описывают нам, без конца
копаясь в своих чувствах и стремлениях. А жизнь тем временем идет своим
путем: люди пашут и сеют, пекут и строят вокруг этих бесполезных созданий.
- Ну вот, - сказал старик, снова принимая сухой и угрюмый тон, - это ли не
красноречие! Вероятно, оно вам понравилось?
Я не создан для веселья...
- Ты почто княжеского сына ногой трогаешь, смерд гунявый?! – промычал княжич. – Я тебя знать не знаю, но уверен, что ты говно!..
Созерцание красоты помогало Антуану забыть об уродстве окружающего мира. И так было всегда. Стоило ему почувствовать недомогание, как он шел в музей – побродить по залам. Волшебная сила искусства служила ему самым надежным средством от собственной уязвимости.
Прогресс - это иллюзия. Мы просто стали двигаться намного быстрее
Жизнь слишком коротка для того, чтобы ссориться с людьми, которые вас любят.
Волк увидел ягненка, который пил воду из речки, и захотелось ему под благовидным предлогом ягненка сожрать.
But people can change. When they do, it is usually for the worse.
Покажи мне человека, который никогда не сомневается, и я увижу дурака…
На обратном пути мэтр Валье купил вина.
Прихватив из буфета бокалы, с бутылкой и газетой, ввалился без стука в комнату бывшей супруги.
- Сегодня ты убила еще семерых, - объявил он не успевшей возмутиться таким вторжением магине. – Это нужно отметить.
самое худшее, что только может сделать человек, это начать войну.
– Даже во имя добра? – спросил я с вызовом.
– Все войны начинаются во имя добра.
Величайшим достоинством я считаю умение признать свою неправоту