«Сын мой, — писал он мне, — бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы...»
Є тенденція, що плин історії визначають великі лідери. Насправді, це не зовсім так. Кожен своїми діями, словами, станом душі й емоціями впливає на своє оточення, і це поширюється, немов хвилі на поверхні води. Обов'язково. Ніщо не буває нейтральним. Зрештою, кожен з нас має відгук у світі. І коли ми знаходимо своє покликання, у нас зявляється роль, яку маємо грати, яка є корисною людству, живим істотам, всесвіту.
Если нет возможности, стань этой возможностью…
Катя посмотрела на торт, потом на него, потом снова на торт… В голове билась одна мысль: «Почему он не возмущается? Почему смотрит так, будто я — это десерт на той же тарелке?»
Рассудок всегда покоряется эмоциям
Он говорил совсем тихо, так, чтобы его не могли услышать соседи, ибо любовь никогда не говорит полным голосом; но разве существует на свете столь нечуткое женское ухо, которое не уловило бы самого невнятного шепота, если он исходит из уст возлюбленного?
— Слушай, Риате, — магистр нагнулся и выдохнул, — если ты сдохнешь, я тебя перекину в Миры Хаоса, найду там некроманта, а когда он тебя оживит, убью сам! Мучительно. Намек поняла?
«Когда отрезаешь от правды кусочки, чтобы окружающие не считали тебя дураком, в конце концов оказывается, что ты самый настоящий болван».
Может показаться естественным, что воин, способный остаться самим собой в столкновении с неизвестным, гарантированно может справляться с мелкими тиранами. Но в действительности это не так. Именно из-за этой ошибки погибли многие великолепные видящие древности. Ничто так не закаляет дух воина, как необходимость иметь дело с невыносимыми людьми, обладающими реальной властью и силой. Это – совершенный вызов. Только в таких условиях воин обретает уравновешенность и ясность, без которых невозможно выдержать натиск непознаваемого.
Дело не в том, что я боюсь Бога, мне страшно подумать, что Он начнет опасаться за меня.
У детей иная концепция страшного, пока их не научат, чему следует ужасаться.
Любое общество, от человеческого стада до аристократической олигархии, основано на условностях, возведённых в абсолют.
Мы шли к замку - замок, похоже, коварно отступал.
Мне стало не по себе. Это не был обычный глупый женский страх перед темнотой и воображаемыми ужасами. По ее голосу чувствовалось, что она едва сдерживается от истерики, и это убедило меня в том, что причина ее испуга не в игре воображения.
...первое впечатление часто бывает обманчиво. Новое увлекает, но действительно прекрасно только то, что после многих лет кажется все таким же, как в первый день.
Он говорил о неприятностях, которые наживут себе Соединенные Штаты из-за своего сухого закона. Вот упрямый народ! Ухватятся за что-нибудь, и хоть разбей голову об стенку. Сам он почти не пил, но приятно чувствовать, что можно выпить. Американцам, очевидно, приятно чувствовать, что нельзя выпить, но это ведь тирания! Они просто зазнались. Он не удивится, если узнает, что все там запили.
Картины Ван Гога – откровение, картины Лотрека – познание. Ван Гог – сама сердечность, Лотрек – сама трезвость. Они, казалось, жили на разных полюсах, однако оба горели одинаковым огнем.
«Мыслю – значит, существую».
В 709 году, как мы уже говорили, океан оторвал Джерсей от Франции. Волны поглотили двенадцать приходов. Дворянские семьи, живущие ныне в Нормандии, все еще сеньоры этих приходов, но собственность, на которую они имеют «священное право», канула в воду; со священными правами это частенько случается.
Когдa деньги идут к нaм, обстоятельствa всегдa выглядят стройно, блaгородно и почти пaтриотично. Но когдa зa деньгaми приходит нaлоговaя, тa же сaмaя схемa почему-то нaчинaет нaпоминaть пьяного боцмaнa без штaнов в дaмском сaлоне.
— Русский — очень сложный язык, — заметил он дипломатично.
— Не бывает сложных языков, — отрезал Заноза. — Бывают непроизносимые.
Это Санкт-Петербург, тут поход в Эрмитаж не считается свиданием
Пока мужчины вокруг пинали грязь и ругались в небо, Тибор тихо молился. Он не взывал к милосердному Богу, дабы тот спас его и его товарищей. Нет, в него он не верил. Он молился, потому что не знал, что еще делать.
И тут нахлынуло, заструилось. Моя жизнь была выморочным домом, и вот теперь мозг зачехлял в нем мебель, запирал двери и собирался отключить электричество.
Они знают, что между счастливыми, успешными людьми и теми, кто просто живет кое-как и как-нибудь, есть по крайней мере одно ключевое отличие: первые тратят максимально возможную часть 168 часов на свои ключевые компетенции, фокусируясь на свои цели и, подобно современным корпорациям, отбрасывая все остальное.