Все злодеи, как вы уже, наверное, поняли, по-своему сходят с ума и хотят причинять другим боль и страдания, но все поражены одним и тем же недугом - они до нелепого тщеславны. А тщеславие, как известно, лучшая заноза в причинном месте, на которую легче всего давить.
Почему неприкосновенность частной жизни так важна? Мы все инстинктивно понимаем, почему для нашего личного «я» она просто необходима. Даже те из нас, кто утверждает, что не особенно ее ценит, что им нечего скрывать, не хотели бы, чтобы хоть кому-то
стало известно о некоторых их словах или поступках. Написано множество исследований, в которых показано, что люди, знающие, что за ними наблюдают, начинают в своем поведении проявлять больший конформизм и соблюдать требования.
Сначала моего кота в почтальона превратили, потом в алкоголика, а теперь еще и за догоном посылают. Какая-то скатывающаяся карьерная лестница…
Наказание, информация или признание.
Три варианта, три мотива для применения пыток, а не обычного грубого насилия. В отношении жертвы или «третьего лица». Пожалуй, наиболее жестокая форма пытки: мучить чью-то вторую половину или детей с целью заставить рассказать, признаться, наказать?
Близится гражданская война.Но не такая, какая была в 1861 году.
На сей раз на полях сражений не будет армий. Сотни тысяч людей останутся живы. Никакого кровопролития. Единственным оружием станут слова и... деньги.
Никто не тасует карты лучше шулера.
Странное это явление - закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования; вместе они образуют единую загадку, ключа от которой человечество еще не нашло.
История не знает сослагательного наклонения.
Возможно, никто из нас на самом деле не меняется, несмотря на дипломы, редеющие волосы и элегантные наряды.
Я усвоил одно правило: чтобы быть сильным, необходимо найти и признать все свои слабости, а потом внести поправки.
И вот она заиграла – музыка в моей голове. Моя собственная музыка. Мои воображаемые инструменты. Моё воображаемое музыкальное сопровождение. Как это бывало раньше. Как это было в приёмной семье… Как это бывает в моменты отчаянья… Как это было на похоронах матери… Тогда я ничего не слышала. Тогда я и научилась этому – воспроизводить музыку в голове. Делать её реальной. Выбрасывать из сознания все существующие звуки, уступая дорогу мелодии, поддерживающей во мне желание жить, творить и двигаться вперёд.
Я слышала его… Фортепиано. Тихое и мелодичное. Нежное и сильное. От грани до грани… Так, как я его чувствовала.
Взрыв! И весь музыкальный аккомпанемент обрушился разом: гитары, бас, быстрый барабанный ритм… И первые слова сами в нужный момент вырвались из груди.
Я пела так, как умела и могла это делать: чувствуя каждую фразу, каждое слово, каждую ноту. Проживая её. Становясь одним целым с музыкой в голове, с миром, что рождала во мне песня… Я парила. Не над сценой – где-то в другом мире, в другой реальности. Пела нежно и с надрывом. Сильно и мелодично. От грани до грани. Так, как я это умею.
Научись хорошо зарабатывать - и будешь спать, с кем хочешь. А не научишься - будешь спать, с кем придется.
Слова не имеют смысла и ничего не решают
Не все мужчины такие, как твой отец, мой мальчик. Мы не можем просто так уйти из семьи. Некоторые из нас чтут свои обязательства, и я хочу, чтобы ты был одним из них.
И хозяйство, и воспитание ребенка - дела, которые супруги должны выполнять сообща.
Я беру с собой себя. Это все, что мне на самом деле нужно и что на самом деле принадлежит мне.
— Как интересно, — протянул он, бросившись нам на встречу. — Обожаю людей. А вы такие уверенные в себе и бесстрашные, что глаз не оторвать.— Умерьте пыл, комендант Брунфо. Это наши почётные гости, — проговорил Рафэ. — Император дружественной Наминайской империи, Анторин Намийский, — представил он Анторина начальнику резервации.— Рад встрече, — проигнорировав замечание Рафэ произнёс комендант Брунфо, схватив Анторина за руку обеими пухлыми ручками и начав трясти её.— А это королева Возрении, её величество Саминкара Возренийская, — продолжил знакомить нас Рафэ.— Вы великолепны! — воскликнул комендант, хватая и меня за руку.— Вверяю наших гостей вашим заботам. Вернусь как только закончу приготовление к внедрению, — сухо произнёс Рафэ и направился к двери.— А поцелуй на прощание? — возмущённо вопросила Дамон, надув губки.— Приструни эту девицу, — прошипел доминант, обращаясь ко мне и вышел, хлопнув овальной дверью.
Возможно, бередя рану, свою рану, я исцелил другие раны, раны других людей. Что-то умирает, что-то расцветает. Страдать неосознанно - это страшно. Страдать осмысленно, с тем чтобы понять природу страдания и избавиться от него навсегда, - совершенно иное дело. Как известно, Будда всю жизнь был поглощен одной мыслью. Эта мысль - избавление человека от страдания.
Смеялись. Над всем, что страшно было или гадко, старались смеяться. Жилось трудно, но весело..
Лихтенберг заметил: "Если при столкновении головы с книгой, раздается пустой звук, то всегда ли это -звук книги?"
Лучше монстр с когтями, чем эти наполненные ядом слова. Монстр тебе голову откусил — и свободна. А слова будут отравлять кровь еще долго-долго.
Где бы мы ни были ― в России, в Москве, на Украине, в Сталинграде, магическое слово «Грузия» возникало постоянно. Люди, которые ни разу там не были и которые, возможно, и не смогли бы туда поехать, говорили о Грузии с восхищением и страстным желанием туда попасть. Они говорили о грузинах как о суперменах, как о знаменитых выпивохах, известных танцорах, прекрасных музыкантах, работниках и любовниках. И говорили они об этом месте на Кавказе у Черного моря просто как о втором рае. Мы стали верить, что большинство русских надеются, что если они проживут всю жизнь в честности и добродетели, то когда умрут, попадут не в рай, а в Грузию ― с прекрасным климатом, богатой землей и маленьким собственным океанчиком.
Время - самый страшный враг любой страсти...
Правильно говорят: не человек делает имидж, а он человека!
«Доктор, а я после вашего лечения смогу играть на скрипке? — Сможете. — Вот здорово, а раньше не мог».