Россия - это страна-холодильник с небольшими перерывами на разморозку.
— Так, ну не начинай только! У нас нет невольничьих рынков! — А если найду?
Дивислав. — Предлагаю сделку: ты становишься моей женой и сразу же таким образом переходишь под кощеево покровительство. Тогда у царя куда меньше способов тебе навредить. Ну, и всё такое.
— А от меня что тогда требуется?
— Ну… выполнять супружеские обязанности.
— Это ты меня так замуж, что ли, зовешь?
— А тебе разве не нравится?
— И куда же мы идём? — спросила я, когда мы свернули с главной дорожки.
— Домой, — усмехнулся он. И, увидев моё немое возмущение, добавил: — К тебе.
— А я тебя разве приглашала? — почти ласково уточнила, невольно отметив, что путь он знает прекрасно.
Дивислав только притворно вздохнул:
— Нет, конечно. Всё самому приходится. Не напросишься — не погостишь.
— А не много ли ты себе позволяешь? — стараясь сохранять дружелюбие, прошипела я. — Хотелось бы больше, — признался Дивислав.
То есть понятно, что люди становятся ленивыми, когда долго живут с одним человеком, но это не значит, что они не счастливы как прежде или им не весело друг с другом. Если отношения можно разрушить одной ленью, значит, вероятно, в них было больше неправильного, чем одна только лень.
– Кажется, ты наконец-то получила поцелуй. – Да, так и есть. Но это был не тот поцелуй, которого я хотела.
И мы начинаем двигаться. Я быстро обнаруживаю, что движение вверх-вниз не работает, поэтому приступаю к раскачиваниям. Со стороны это выглядит так, будто я заперта в работающей стиральной машинке.
По шкале от "нормального состояния" до "полного отчаяния" я нахожусь где-то на отметке "сносно".
- Этой семье понятие "приватность" незнакомо? Все за столом хором отвечают: - Нет.
Кто-то живет в поисках счастья, а кто-то его создаёт.
Ты? За рулем автомобиля? Даже если бы бензин был не по талонам, я бы все равно ответил – нет, нет и нет, тысячу раз нет. Да ты же опаснее для населения, чем немцы. Ты бы нас всех угробила.
— Не зря мне девочки говорили... что не надо с тобой. Что зверь ты, Дема. И нет в тебе души.
Он лежал сейчас на абсолютно круглой, будто циркулем очерченной, поляне в самом центре леса. Место силы. Место суда и просьб. Место вопросов, а иногда и ответов. Лобное место. Туда несли новорождённых, туда несли родившихся мертвыми. Туда Демьян на своих руках отнес Поляшу... Полечку... Пелагею. Рыдая и вопя, рыча, как зверь, плача, как ребенок. Но об этом нельзя вспоминать.
Милая Фекла - нежная, сильная, верная. Сколько боли выпало на твою долю? Сколько безумия и несчастья? Сколько не-сво-бо-ды? Столько, чтобы хватило. Столько, чтобы ты - нежная наша, сильная, верная, обагрила кровью старый серп, умыкнула его да сбежала без тропы на зов, который слышишь одна только ты - нежная наша, сильная, верная, пока живая, но почти уже мертвая.
Застывшая во льду смерти прекрасная бабочка, над которой не властно время. Смерть до краев наполнила тонкое упругое тело, и теперь оно не могло страшиться или стенать.
Отпусти меня, ну пожалуйста, отпусти! Я не знаю, кто я, где я, кем быть мне, чем стать. Я пустой и гулкий, я ничтожный. Отпусти меня! Дай уйти в никуда, в пустоту, в прозрачный весенний лес.
Неважно, сколько времени прошло. Если ты потерялся в лесу, то кричи. Кричи, что есть сил, глотай влажный дух леса, ступай на опавшую хвою, на гнилую листву и зови того, кто спасет тебя, кто отыщет и выведет. Забудь, что выхода нет, как нет тропы, ведущей из самой чащи леса, если он принял тебя своим. Кричи, покуда силы в тебе не иссякнут. Кричи и дальше, оборачиваясь этим криком, вторя сам себе, как эхо, пока не исчезнешь. Пока не забудешь, куда шел и зачем бежал. Пока не поймешь, что нашел искомое.
Бывает, что время замирает на половине шага. Вот одна его лапа — косматая, когтистая, а может, напротив, скользкая, в серебринках чешуи, — уже занесена над будущим, но остальные еще там, в застывшем мире бесконечной секунды. И в пронзительной тишине растворяются звуки, и затихает ветер, и не шумит листвой высокий ясень, одна только глупая птица чирикнет разок-другой, но тут же подавится собственным криком. Время поводит носом, опускает тяжелые веки: увидел бы кто — принял его за спящее, — и просто ждет, когда миг сменится, когда свершится то, что его задержало.
Тепло — живое, пульсирующее в такт звериному сердцу, — охватило Поляшу от самой макушки до истерзанных ступней. Пальцы Демьяна были грубыми, шершавыми, с коротко остриженными ногтями, а ладонь — напротив, мягкая, еще хранящая далекий отголосок детскости. Поля обхватила его запястье, сжала, позволила себе на мгновение забыть, что стоят они сейчас в дремучем лесу, одинокие и несчастные, слабые и раздавленные, по разные стороны непроходимой чащи.
Фекла закрыла глаза и шагнула в топь, ничуть не страшась. Тому, кто успел потерять самое дорогое, и страшиться нечего. Только если страха. Но Петя забрал и его.
Но теперь она испуганной ланью стояла на кромке леса. В грязных обносках, оставшихся от белого савана, в который Дема собственными руками завернул ее гибкое тело, обтирая от крови, скуля, как побитая шавка. Смотрела серыми глазами, тянулась белой рученькой.— Уходи, — прорычал Демьян, из последних сил стараясь не закричать. — Пошла прочь, гниль. Морок болотный. Не верю. Прочь.
- Если тебе приспичило быть Шерлоком Холмсом, - сказала она, - то я раздобуду тебе шприц и ампулу с надписью "Кокаин", но, ради бога, оставь скрипку в покое.
Все люди иногда ошибаются:и большие,и маленькие. Может,они и создают всякие там проблемы. Но каждый имеет право на помощь. Нельзя отказывать в помощи. Никому.
– Надежда – такое странное понятие, Элиза, – шепчет Брэн.