Семнадцать человек убило. На войне это, может, и не великие потери, а вот для деревни, где всего сто тридцать жителей, очень даже много.
Подвиги совершают в исключительных обстоятельствах, когда рушится мир. Герои сбрасывают маски обывателей и спасают человечество...
Это не гадкие дети, а глупые.
Впрочем, ещё в древние времена один мудрый человек (которого вели на казнь) сказал: «Никого нельзя назвать счастливым раньше его смерти».
дорогой думал о том, что надо любить и жалеть людей, хотя бы тех, которые хорошие. И надо дарить им иногда какие-нибудь подарки. И тогда у тех, кто дарит, и у тех, кто получает, становится прекрасно на душе.А которые ничего не дарят людям, а вместо этого преподносят им неприятные сюрпризы,- у тех бывает мрачно и противно на душе. Такие люди чахнут, сохнут и хворают нервной экземой. Память у них ослабевает, и ум затемняется. И они умирают раньше времени.А добрые, наоборот, живут крайне долго и отличаются хорошим здоровьем.
Такое воспитание губит моих детей. Я не хочу, чтобы они дрались, ссорились и выгоняли гостей. Им будет трудно жить на свете, и они умрут в одиночестве.
И тогда наша мама зажгла все свечи на ёлке, открыла дверь и сказала: – Все входите. И все дети вошли в комнату, где стояла ёлка. А наша мама говорит: – Теперь пусть каждый ребёнок подходит ко мне, и я каждому буду давать игрушку и угощенье.
По Гесиоду если царь добр и справедлив, в его стране хорошие урожаи, пчелы производят много меда, а у овец вырастает густая шерсть. Если же правитель погряз в грехах – в стране неурожаи, болезни и всевозможные катастрофы.
Терпение - очень полезная вещь, если тебе случается родиться обезьяной.
Испытывать гнев - тяжелый труд.
" Они думают, что я слишком стара для того, чтобы доставить им неприятности, - говорит Стелла. - Преклонный возраст, - добавляет она, - это прекрасная маскировка."
- Я хотел тебя с того самого момента, когда впервые увидел тебя на арене, - шепчет он. - Но, я думаю, я всегда тебя искал.
Быть живым не означает иметь тело, это вообще никак не связано с анатомией. Именно принятые тобой решения показывают то, кто ты есть на самом деле.
– Значит, ты не считаешь меня чудовищем? – Мы чудовища, Цзюнь Бэй. Вот во что они нас превратили. Но это не означает, что мы не можем сделать что-то доброе для этого мира.
– Я уже мало что помню из нашего детства. Да и не хочу ничего вспоминать. Мне кажется, что боль, которую носишь в себе, не принесет ничего хорошего. Воспоминания могут быть дороже золота, а могут стать обузой. Незаживающей раной.
Мы сломлены. И прежде, чем пытаться изменить свой разум, нам необходимо исцелиться.
Бывает, что даже взрослым женщинам нужно, чтобы их успокоила мать, чтобы мы могли сделать передышку и не быть все время сильными.
У каждого из нас есть предел. То, с чем мы готовы мириться, пока не сломаемся.
Не существует абсолютно плохих людей, как нет и абсолютно хороших. Некоторым из нас просто приходится больше потрудиться, чтобы подавить это плохое.
Голая правда не всегда красива.
У меня такое чувство, будто все притворятся не такими, какие есть на самом деле, хотя в глубине души мы все одинаково облажались. Некоторым из нас просто удается это скрывать лучше, чем другим.
– Твое место рядом со мной. Повтори это. Она прошептала: – Мое место рядом с тобой. – Громче, – распорядился я твердым голосом, аккуратно ее встряхнув. – Моя женщина не спрашивает разрешения. Она – сила, с которой нельзя не считаться.
Иногда негативный опыт полезен, он позволяет взглянуть на жизнь под нужным углом.
Жена профессора видит во сне Толстого, который несет ночной горшок: «Вот, – говорит, – тут я кое-что наделал и теперь несу всему свету показывать. Пусть, – говорит, – все смотрят».
Сейчас вся страна не может понять, в Шереметьево или домой.