Люди — индивидуалисты, для вас ничего кроме вашего эго не существует.
Креативность – это свойство подсознания. Подавляющая часть творческой работы осуществляется в глубине нашей психики.
Если человек прекращает удивляться и стремиться к новым целям, тогда он не просто останавливается в развитии – он деградирует, то есть стареет. Жизнь – это процесс, в котором остановки быть не может. Есть либо движение вперед, либо назад.
Как практикующий нейрохирург, я всегда считал рассуждения на тему "загадки мозга и разума" запутанными и, если уж на то пошло, пустой тратой времени. Я никогда не видел здесь особой загадки - меня лишь неизменно восхищало и бесконечно удивляло то, что мое сознание, кажущееся свободным, словно ветер; сознание, которое в ходе описываемой операции пыталось сконцентрироваться на чтении книги, но вместо этого сосредоточилось на проплывавших надо мной облаках; сознание, которое в данный момент рождает вот эти самые слова, в действительности представляет собой череду электрохимических взаимодействий между сотнями миллиардов нервных клеток.
Она собралась что-то сказать. Он не знал, какой язык сейчас услышит: в ее глазах он видел всесилие. Она – миры. Язык не имел значения. Все было смертельно безупречно. Даже ее дыхание, не облеченное в слова, сообщало вселенные, а у Теда от него все трепетало – от живота и ниже.
Вникай. Исследуй. Адаптируйся. Человек, он везде выжить может.
И всё же Китай каждый день молотит нас как боксерскую грушу, ОПЕК дочиста высасывает деньги из наших кошельков, а новых рабочих мест нигде не видно. Что делает в этой ситуации президент Обама? Он заполняет сетку на финальные баскетбольные матчи Национальной ассоциации студенческого спорта. Он устраивает роскошные приемы в Белом доме. Послушайте: мне, как и всем прочим, тоже нравятся и баскетбол, и роскошные приёмы. Но если вы – президент США и ваша страна сгорает дотла у вас на глазах, ваше первое инстинктивное желание – это уж, во всяком случае, не приёмы и вечеринки. Неудивительно, что Америка – полный банкрот. А вы в курсе, что каждый седьмой американец живет на продовольственные талоны? Подумайте об этом. В США, самой процветающей стране в истории человеческой цивилизации, голодают люди.
Кому много дадено, с того много и спросится.
Трусы никогда ничего не начинали. Слабые умирали в пути. Это значит, что остались только мы.
И понимаю, что гордость придется засунуть под диван. Потом, как-нибудь, достану, отряхну и снова надену. Если налезет, конечно.
– А о чем ваши рассказы?
– Трудно сказать, – ответил я, пожав плечами. – Их лучше читать, а не обсуждать.
– А знаете, Уильям Фолкнер говорил то же самое. То есть что хорошую книгу можно только читать, а не обсуждать ее содержание.
...полагаешь, что справедливость она такая, как о ней поют в дешевых забегаловках Карна? Война Разделения началась именно потому, что одна из сторон полагала, что с ней поступают несправедливо. Тебе рассказать ее последствия?
Чтобы найти свою любовь, нужно быть открытым. Очень важно быть самим собой, а не подстраиваться под чьи-то представления о том, каким вы должны быть. Я пытался помочь людям быть самими собой - и в то же время сам учился этому.
Этот разговор очень занятен, — я повернулся к Никеру. — Она обвиняет меня в грубости, а сама хотела травануть пару сотен человек. Грубость — это плохо, а массовое убийство — ничего так, нормально.
Не вреди самой себе. Куча людей будут готовы сделать это вместо тебя, да ещё и бесплатно.
— Киря, не гони. Никто в Европе не станет тухлятину есть. Это тебе не какие-нибудь папуасы из джунглей.
— Дитя ты великовозрастное и печальная жертва оболванивающего телевидения. Едят да причмокивают и называют это вовсе не тухлятиной, а сюрстреммингом. Так сказать, имеет место ярко выраженный случай подмены понятий. Дошло до того, что банки с этой гадостью у них запрещено в самолет проносить, потому как это не что иное, как биологическое оружие страшной силы. Если рванет — всем хана, задохнутся как в закупоренной заднице. Но, не заходя на трап, уплетай это дерьмо сколько влезет. Так вот, вернемся к вопросу Рогова. Даже в случае с сюрстреммингом совсем без соли обойтись не удалось. Ее хоть чуть-чуть, жадной рукой, но добавляют, иначе получится такая бурда, что даже всеядный европеец может отказаться употреблять. Кстати, есть предположение, что жаргонное слово «стремный», или «стремно», произошло как раз от сюрстремминга.
Атеизм — это всего лишь гул возмущения разумных людей по поводу ни на чем не основанных религиозных предрассудков.
Если вы оторветесь от книги и представите себе ситуацию, в которой не хотели бы оказаться сами и в которой не хотели бы видеть любимого человека, значит, вы придумали сюжет фильма или спектакля. Мы не хотим войти в ресторан и получить в лицо кремовым тортом, мы не хотели бы увидеть, как наша бабушка несется к краю обрыва в инвалидной коляске, но мы платим деньги, чтобы стать свидетелями изображения именно таких событий. В жизни большинство из нас отлично умеют подавлять актерство. Все, что нужно сделать преподавателю импровизации — направить это умение в другое русло и открыть одаренных импровизаторов. Плохой импровизатор блокирует действие, часто с большим успехом. Хороший импровизатор развивает свое актерское мастерство.
В атаке не было ни магии, ни Силы, всего лишь стальная воля чародея, воина и императора, прошедшего через горнило чудовищных испытаний и невообразимых потерь.
Моя книга – это мои переживания, мои мысли и мои знания. Принимать или не принимать – личное дело каждого.
…в общем, турецкая пенитенциарная система – штука довольно неприятная. Я видел слишком много шрамов от пыток на телах политзаключенных, чтобы остаться патриотом. Мне кажется, всякий, кто гордится своей страной, либо бандит, либо пока недостаточно хорошо изучил историю.
Он так знал это чувство Левина, знал, что для него все девушки в мире разделяются на два сорта: один сорт – это все девушки в мире, кроме её, и эти имеют все человеческие слабости, и девушки очень обыкновенные; другой сорт – она одна, не имеющая никаких слабостей и превыше всего человеческого.
В жизни после смерти, похоже, теряется чувство времени, а может быть, пропадает желание его чувствовать.
Потом стали всплывать в памяти и другие картины,виденные Алексеем за эти первые дни войны. Кто и когда узнает имена и фамилии этих солдат, оставшихся лежать на брустверах окопов со связкой гранат в руке в чистом поле, так и не успев бросить ее под гусеницы вражеского танка? Сколько их осталось на полях среди нескошенной ржи впермешку с чужими солдатами в чужих мундирах? Сколько их поднималось в отчаянные безрассудные контратаки и гибло, забирая с собой жизни врага?!
«Нам и правда обязательно вносить эти изменения в содержание игры? – писал Сэм. – Как я уже сказал Терри, список меня приводит в бешенство. Сокращения по всем фронтам. Теперь мы не раздвигаем никакие границы. И чего ради? Я очень, очень не хочу вносить эти изменения. НЕПРАВИЛЬНО действовать по указке психованых мормонов-капиталистов из торговых сетей. Это ИГРА. Она СМЕШНАЯ. „Аэроплан“ [фильм] был куда более оскорбительным. Пожалуйста, давайте не забывать, благодаря чему мы стали такими крутыми».
Сэма действительно разозлил предложенный Бензисом список возможных изменений: сдвинуть камеру в эпизоде с отсосом, другие сцены выкинуть полностью, а третьи замаскировать квадратиками, например, секс с подружкой. Но еще больше Сэма выводило из себя пораженческое настроение Бензиса, который считал, что битва уже проиграна. «Эти сцены были такими крутыми, – грустно писал он Сэму. – Без них мы не особенно-то раздвигаем границы».