Чтобы стать великими лидерами, - подчеркивал богатый папа, - вам сначала нужно стать великими слушателями. Если вы не прислушиваетесь к словам, которые использует в своей речи собеседник, то вы не сможете почувствовать его душу. А если вы не услышите его душу, то никогда не узнаете, с кем вы говорили.
"... Люди всегда пытаются украсть твои власть и силу. Когда тебе все удается, утверждают, что все дело в богатстве и положении твоих родителей. Люди, которым ты небезразлична, тоже пробуют украсть твою силу, но при этом действуют другими способами. Когда ты совершаешь промах или терпишь неудачу, они пытаются тебя утешить, говоря, что нет людей идеальных и ты не должна так себя мучить..."
Дети появляются на свет именно тогда, когда они к этому готовы; не раньше и не позже.
- ...Не думаю, чтоб зависть, что ли… а так: как нагляжусь на твоих собак — на своих и глазу бы не накидывал. Так и подмывает перевешать всех дотла, да и забастовать…
— Помилуй, чего ж ты хочешь еще? Давно ли ты стал охотником? Все бы разом! Нет, этого скоро не достигнешь!… Надо выжидать. Вот ведь добился же наконец: стая у тебя хоть куда! Чего же еще желать?
Вот другой великий писатель. Всю жизнь отдал он одной цели. Делал неимоверные усилия над собой; над всеми соблазнами мира писал страшные слова: «Мне отмщение, и Аз воздам»;[148] разрушал все милые, легкие преграды жизни, чтобы заглянуть в лицо смерти; подобно древним аскетам, отрекался не только от мяса, вина, женщин, славы, денег, но и от искусства, науки, отечества, от всякой человеческой деятельности, от всякого движения воли; заставил участвовать мир в своей агонии. Сколько поколений заразил он своим ужасом, измучил своими терзаниями! И что же? Купил ли он евангельскую жемчужину?[149] Победил ли он смерть? Мы не знаем. Но каждый раз, как он говорит людям: «Вот мудрость, другой нет, — не ищите; я успокоился, я не боюсь больше смерти, и вы не бойтесь», — каждый раз, сквозь утешительные слова, все яснее ощущается холод ужаса. Все безобразнее нечеловеческий крик предсмертной агонии Ивана Ильича. И, несмотря на все успокоения, евангельские притчи, буддийские кармы, — смерть, которую возвещает он людям, становится все проще, все страшнее.
Пушкин говорит о смерти спокойно, как люди, близкие к природе, как древние эллины и те русские мужики, бесстрашию которых Толстой завидует. «Прав судьбы закон. Все благо: бдения и сна приходит час определенный. Благословен и день забот, благословен и тьмы приход».
Таких людей, вся жизнь которых день за днем проходит в монотонной безнадежности, очень много на свете. Ими держится современное общество. Набат мобилизации врывается в их жизнь как обещание. Все привычное и осточертевшее опрокидывается, воцаряется новое и необычное. Впереди должны произойти еще более необозримые перемены.
Те, для кого религия просто мода, убеждены, что всевышний произвел их на свет специально для того, чтобы они несправедливо обвиняли и порочили ближних. В мире не сыщешь более гнусных сплетников, чем те, кто промышляет религией.
Но ведь в этом и состоит суть изучения. В том, что сложности нельзя предсказать, что любая новая проблема требует нового решения. И ради любой победы надо чем-то пожертвовать.
Конфликты не решаются в словесных перепалках.
Мы произносим слово, и наш мозг выдает образ, который символизирует то, как это самое слово для него — мозга — выглядит. Именно так работает один из самых сложных мыслительных процессов — ассоциативное мышление. Благодаря этому действу внутри нас формируется связь между предметными, абстрактными понятиями и чувствами, которые они в нас провоцируют.
Большая часть того, что мы узнаём в жизни, – это не явные знания, а скрытые навыки. Мы отдаем приоритет не обсуждению наших действий, а самим действиям, которые нужно выполнять умело, без лишних усилий, не задумываясь над каждым шагом. И
Я так и не узнала настоящей семейной жизни. И, откровенно говоря, думаю, она не пришлась бы мне по вкусу. Я чувствовала себя слишком независимой для этого. И мне часто хотелось остаться совсем одной. Я бы не вынесла всех этих воскресных трапез в обществе братьев и сестер, кузенов и их мамаш, праздничных обедов по случаю первого причастия, именин или Рождества…
(Часть 2)
Обыватель никогда не упустит возможности пнуть более известного и достойного человека-во все времена популяция мосек в разы превосходила количество слонов.
Через три недели во время съемок я потерял сознание. Отвезли меня в больницу, пять часов исследовали: кровь, давление, узи, томографию, еще что-то. Собрали консилиум. Посовещались и поставили диагноз:
— Тотальное переутомление. Надо отдохнуть. Хотя бы месяц.
— А я-то думал, что-то серьезное, — обрадовался Саша Кляйн. — Георгий Николаевич, сейчас в гостиницу и до трех отдыхаете. А в три едем проезды Сени снимать.
У немцев была просто мания в отношении нарушений международного права. Они, однако, не замечали того, что само их присутствие в Бельгии было таким нарушением, считая протест бельгийцев против него ненормальным.
Мужчины говорят, «я не выношу женских слез», так же, как «я не выношу слякоти». Будто слезы льются сами по себе, а мужчины тут ни при чем.
Испуганные люди живут в своем собственном аду.
«Когда мы трудимся, нам есть чем гордиться.»
— Может, у тебя сохранилось странное убеждение, что газеты покупают, чтобы информацию получить?
— А что, только чтобы развлечься?
— Даже и не для этого. Чтобы освободиться. От скучной необходимости самостоятельно мыслить.
Мужчина действует, а женщина ждет - такова судьба. Но порою ждать куда тяжелее, чем действовать.
“A foolish faith in authority is the worst enemy of truth.”
– Чего тебе? – недовольно буркнула я, с сожалением поглядывая на большое блюдо с курочкой. Вот и поела в тишине.
– Хлеба и зрелищ, например.
– А в глаз?
– Если только нежно поцеловать, Лионна, остальное не пойдет, – ухмыльнулся маг.
Нам, американцам, потомкам эмигрантов, это было знакомо: иногда ты любишь свою страну, а она тебя в ответ не любит. Утрата становится частью нового тебя.
Начупр внешней безопасности Арни Легерт до Революции служил в войсках связи и был, собственно, начальником той станции. По слухам, именно там он приобрел свое неистощимое добродушие. Человека, восемь лет просидевшего на орбите газового гиганта в рассыпающемся железном гробу, трудно чем-нибудь удручить.
-Принц, у нее не осталось надежды. Никакой надежды в сердце. Помогите ей. Если не ради нее самой, то ради ее... грядущих свершений. Они коснутся всех, включая и вас.
-Это каких же?-решился спросить Рован.
Эмрис не дрогнул под его взглядом.
-Она построит мир, который будет лучше нынешнего,-прошептал старик.