... каких усилий стоило маме внушать нам понимание, что хорошенькая внешность это не все, что она бесполезна без ума, воспитания, без умения держаться аристократично, то есть быть приветливыми, сдержанными и спокойными.
Жизнь приятна, когда ты сам себе хозяин.
садовником, покинула загородку и ее ручка снова оказалась в его руке, принц склонился к ее ушку и одними губами шепнул
"Полное понимание происходящего произошло примерно через месяц, когда окончательно слетели нарощенные годами условности. Я погрузилась в новый мир, мир Азии. Он тоже полон обязательств и правил, но совсем других, отличных от наших. Нормальная картина в Пекине — люди в офисных костюмчиках едят тараканов на палочке. И ведь, это не крайность, это норма. Другая норма. А сколько еще норм, о которых я даже не подозревала? Лучше я буду их узнавать, чем им следовать"
Огонь - это катарсис. Очищение. Он выжигает все происходящее и несовершенное. Думаю, люди это поймут, ведь огонь обращается к их чувствам на первобытном уровне. Огонь - это жизнь, смерть и возрождение.
Мужчины - они ведь как дети, если что-то им не по нраву, они не станут разбираться в причинах, обидятся, надуются и все, остается только ждать, когда настроение у них изменится.
— А как же честь? Плюнуть и растереть?
— Честь! — фыркнула я. — Когда речь идет о выживании, для чести нет места.
– Леди Линнет, леди Мэлори, благодарю вас за участие! – его высочество громко оповестил всех о своем выборе. – Остальные девушки могут отправляться в свои комнаты! Приятного вечера
Снова засвистели стрелы, и порождения тьмы повалились наземь, даже не успев добраться до лестницы.
- У меня кончаются стрелы, - сообщил охотник, снова натягивая лук.
- А у меня - чистые подштанники, - в тон ему отозвался Дункан.
Она умная, за исключением тех моментов, когда тупит.
В комнату просочились Мир, Ксьер и Аришан, устроились за моей спиной. Алр протянул руку над кулоном, который Савразар положил на стол между нами. Крылья парня затрепетали, перышки встали дыбом. Он отдернул ладонь так, словно обжегся, глянул на меня потемневшими глазами.
А смеяться вместе, значит, уже больше не сердиться друг на друга…
Во время войны людям кажется, что обязательно нужно кого-то винить. Кто не с нами, тот против нас. Души усыхают, становятся маленькими.
На последней фразе журналиста у стола их выросло семейство,похожее на грибы.
Муж- сморчок,жена-боровик,дети-лисички.
Лучше быть одинокой, оставаясь собой, чем кого-то из себя строить ради того, что бы вписаться в коллектив
Кто, как не группа восьмидесятилетних мужчин, связанных обетом целибата, лучше расскажет миру, как заниматься сексом?
Я смотрела на него и думала о том, что мы никогда не видим друг друга по-настоящему.
Люди часто сами усложняют себе жизнь.
Лучше оставаться незамеченной в тени, чем оказаться в свете со всеми своими недостатками.
Сомнения — это не просто уловка «дьявола», это я сам.
В мой пятый Хэллоуин я никак не могла выбрать между уткой и феей. Маме я сказала, что хочу быть уткой-феей. Мама и глазом не моргнула.
- Ну что ж, будешь уткой-феей.
Вся ночь она мастерила мне костюм. Конечно, я выглядела смешно, но именно так она учила нас самовыражаться, вдохновляла мыслить неординарно и искать собственный путь в жизни.
Поэзия — плуг, взрывающий время так, что глубинные слои времени, его чернозем, оказываются сверху. Но бывают такие эпохи, когда человечество, не довольствуясь сегодняшним днем, тоскуя, как пахарь, жаждет целины времен. Революция в искусстве неизбежно приводит к классицизму. Не потому, что Давид снял жатву Робеспьера, а потому, что так хочет земля.Европа без филологии — даже не Америка; это — цивилизованная Сахара, мерзость запустения. По-прежнему будут стоять европейские кремли и акрополи, готические города, соборы, похожие на леса, и куполообразные сферические храмы, но люди будут смотреть на них, не понимая их, с бессмысленным испугом недоуменно спрашивая, какая сила их возвела и какая кровь течет в жилах окружающей их мощной архитектуры.Девятнадцатый век был проводником буддийского влияния в европейской культуре. Он был носителем чужого, враждебного и могущественного начала, с которым боролась вся наша история, — активная, деятельная, насквозь диалектическая, живая борьба сил оплодотворяющих друг друга. Он был колыбелью Нирваны, не пропускающей ни одного луча активного познания.
В пещере пустой
Я — зыбки качанье
Под чьей-то рукой,
Молчанье, молчанье...
Скрытый буддизм, внутренний уклон, червоточина. Век не исповедывал буддизма, но носил его в себе, как внутреннюю ночь, как слепоту крови, как тайный страх и головокружительную слабость. Буддизм в науке под тонкой личиной суетливого позитивизма; буддизм в искусстве, в аналитическом романе Гонкуров и Флобера; буддизм в религии, глядящий из всех дыр теории прогресса, подготовляющий торжество новейшей теософии, которая не что иное, как буржуазная религия прогресса, религия аптекаря, господина Гомэ, изготовляющаяся к дальнему плаванию и снабженная метафизическими снастями.
Обычно Фредди на гастролях называл это „тремя F“: find them, fuck them, forget them (найти, трахнуть, забыть)
Прошлое - это история, будущее - загадка.
В каждом дне только двадцать четыре часа. Конечно, было бы хорошо пойти на кулинарные курсы, выучить еще один иностранный язык, позаниматься йогой, помочь в библиотеке, потренировать дочкину футбольную команду, стать вожатым в летнем детском лагере, вступить в книжный клуб, научиться тайчи и участвовать в самодеятельном театре. Но берясь за множество занятий, мы в конечном счете слишком замотаны, чтобы получать удовольствие от них. Каждое занятие начинает казаться обязанностью, и неожиданно для себя мы обнаруживаем, что ненавидим убивать по два часа на эти курсы гончарного дела. Более того, у нас нет ни времени, ни сил для того, чтобы серьезно чемто заниматься или глубоко что-то изучать, и увлечения почти не приносят ни удовлетворенности, ни радости.