– Да ведь известно: судьба придет – за печкой найдет, суженого и пешком не обойти, и конем не объехать.
-Миллер! – окликнул он меня напоследок. В карих глазах стояли слёзы, но Шейн выдавил из себя улыбку. – Только сияй, ладно? Прошу… Сияй так, чтобы я смог увидеть тебя из любого уголка земли. Сияй, Тейт. Я знаю, ты сможешь.
В случае непредвиденной разгерметизации самолета сверху выпадут кислородный маски. Перестаньте орать, хватайте маску и натяните ее на лицо. Если с вами путешествует ребенок, наденьте свою маску, а затем помогите ему. Если вы путешествуете с несколькими детьми, выберите любимчика.
Я понимал хорошо, что жизнь - это штука серьезная, но боятся ее не надо. Я был готов жить.
Но какой бы ни была книга толстой, у неё обязательно есть конец.
«Женщина становится женщиной только тогда, когда чувствует, что мужчина заинтересован в ней как в сексуальном объекте и оказывает ей внимание. До этого момента она – человек».
колебание так же опасно, как и поспешная реакция
Я стала нечувствительной к собственному несчастью.
«Бесконечная Россия
Словно вечность на земле!
Едешь, едешь, едешь, едешь,
Дни и вёрсты нипочём!
Тонут время и пространство
В необъятности твоей».
П. Вяземский.
Девушка и, как все демоницы, мило прикусила нижнюю губу, пытаясь произвести впечатление покладистой дамочки.
Я не сдержался и закатил глаза. Как все наиграно… словно под копирку. Я начинаю понимать, чем меня подкупает Дийана – она не играет, точнее, она не умеет играть так, как со мной пытаются играть все остальные.
... Эта ситуация положила начало конфликту, возникшему в голове у мальчика: в чем разница между любопытным соседом и детективом, проводящим расследование? Отец ответил ему: разница в том, что детективом движут мысли о справедливости и моральном долге.
В искусстве честный взгляд со стороны необходим. Сколько академических криков и стенаний было о метафизике Малевича и его «Черного квадрата», хотя нормальные люди всегда знали: это просто «прикол века». И вот эксперты с помощью новейших методов выяснили: Казимир закрасил не получившиеся работы, как ребенок неудачный рисунок, да еще сделал шутливую приписку, отсылающую к знаменитой мистификации французского художника XIX века, назвавшего свой черный прямоугольник «Битвой негров в темной пещере». Так вот, литературный авангард сегодня и есть «битва негров в темной пещере», так проще спрятать отсутствие таланта и мастерства. «А что это?» – спрашивают. «Я так вижу! – гордо отвечает новатор. – Это мое самовыражение…» Во-первых, было бы что выражать. А во-вторых, в искусстве самовыразиться можно только через мастерство, а его-то как раз и нет. В Московском доме книги наблюдал интересную сцену: взыскующий читатель спрашивает: «А где тут у вас современные русские писатели?» «Вот, целый стенд номинантов литературных премий!» – отвечает продавец-консультант. «Девушка, я вас не про номинантов спрашиваю, а про писателей. Русских!»
Время способно растягиваться и сжиматься.Мы то дрожим над ним, то беспечно швыряем направо и налево. Оно преследует нас по ночам,когда трещотка и выкрики ночного сторожа отсчитывают каждый час,вторгаясь в наши сны. Потом наступает тишина. Когда я сидела дома в одиночестве,время тянулось бесконечно,роняя минуты за минутой.
Боги больше всего любят послушать, как человек делится своими планами на завтра. Тогда они смеются, просто животы надрывают.
Что сокровища мне ваши? Не обидел бог меня - Самого себя имею И отважного коня.
Любовь - дорога с односторонним движением, и если ты повернул не туда, остается только продолжать двигаться.
В жизни все надо преодолеть, а прежде всего - себя
- Порой разочарование может быть очень болезненным. Настолько, что любая физическая боль меркнет перед муками душевными.
Говорят, бегущий по коридорам начальник – плохая примета. Они даже не представляли насколько...
«...Нельзя быть счастливым, стоя на одной ноге...»
— А что говорит твой приятель в банке?
— Никакой он мне не приятель, — фыркнула я и спросила, ткнув кулаком в рюкзак. — Эй, череп! Ты где?
— Здесь призраки, я чувствую их. Много, очень много призраков. Ну, теперь-то ты согласна с тем, что нужно было пришить того старикашку, когда была такая возможность? Вот послушалась бы ты меня тогда, не попали бы все вы в эту переделку, правильно?
— Ни в какой мы пока не переделке! — огрызнулась я. — И, между прочим, не можем мы вот так взять и прирезать подозреваемого. Я уже объясняла тебе это, сколько можно? Ведь мы даже не были уверены тогда, внизу, что они виновны!
Локвуд многозначительно прокашлялся. Да, это правда, я иногда забываю о том, что остальные не слышат слова черепа, и потому до них доходит только одна — моя — половина разговора.
— Простите, — сказала я. — Просто он достает меня, как всегда. Но утверждает при этом, что здесь полно призраков.
– Сударь, я не знаю, друг вы мне или враг, но и то и другое – честь для меня. Разве не сказал поэт, что доблестный друг – величайший дар, а доблестный враг – дар не меньший?
– Странные вы… Вместо совести – сердце Холма, вместо души – искра магии, вместо дома – отрезок времени. Я не могу понять…
– Как и я не могу понять людей, у которых вместо совести кошель с золотом, души не видно за священными книгами, а в доме, где они живут, никогда не было любви.
В жизни всегда есть место страху. И, соответственно, подвигу.
Относись к этому проще, как и следует относиться к уже свершившимся фактам.