"Близкие по духу люди — это счастье. Встречи с ними бывают не так часто, как хотелось бы. Но один единомышленник есть у каждого человека — это он сам."
Некоторые вещи лучше оставить в покое.
Дракоящер все пытается прорваться. Ну, ты посмотри, не терпится мужику на тот свет отправиться! Погоди, пингвин-переросток, успеешь еще, если Нептун и тебя не сделает своей женой. Тогда будем вместе куковать на этом свете…
— Византийцы — это греки, которые разучились плавать.
Правду можно задушить, но уничтожить нельзя.
– Обычно леди ждут от меня ювелирных подарков, а не наоборот, – проговорил принц, поднимая кулон со стола. – Благодарю, это действительно впечатляюще.
Благословенны те, кто встает
Против зла и скверны и не отступает.
Благословенны хранители мира,
защитники справедливости.
Песнь Благословений, 4:10
Я вскинула руки, выдыхая. Смирение — штука, конечно, полезная, но быть мучеником так же плохо, как и верить, что ты — божий дар.
Эльф поднял руку, останавливая поток. Парень замолчал, а ушастый вытащил из кармана подвеску, положил ее рядом с куполом и забормотал себе под нос на эльфийском. Его украшение изменялось, становясь похожим на каплю демона. После полного преображения амулет протянули мне.
- Зачем вообще рожать детей, если они не могут рассказать тебе о своей любви, когда вырастут? ... И что тогда вообще остается? Что нам остается, если мы не не можем говорить друг с другом о любви, об удовольствии? Коммунальные платежи? Прогноз погоды?
Им не приходилось рисковать жизнью, стрелять в людей, вскакивать посреди ночи с постели, после очередного кошмара. Ведь те, кого настигала пуля, выпущенная из пистолета Арсена, больше никогда не оставляли его в покое. Они являлись каждую ночь в глупых снах, их молчаливое присутствие ощущалось в каждом темном углу квартиры, за каждой прикрытой дверью, их дыхание слышалось в каждом ночном звонке, когда на другом конце провода никто не желал отзываться.
Надо же, оказывается, желание помочь – ужасный недостаток.
Мы все ужасные, Райен. Разница только в том, что одни это скрывают, а другие признают.
Пока люди произносят твое имя, ты не умер.
— Рано или поздно в жизни становится слишком много дурдома. Даже для твоих лучших друзей.
Время довольно странная вещь, то оно ползет как улитка, то летит со скоростью кометы.
Мертвых нельзя заставить подчиняться своей воле. Ненависть и злость остаются даже после смерти; эти эмоции настолько сильны, что расстаться с ними гораздо сложнее, чем с жизнью.
Ваша жизнь такая, какая она есть, потому что вы не пытаетесь найти невидимый источник, лежащий в основе всего, что есть в вашей жизни… или в этом мире.
В нашей семье не приветствовалось "развлекаться", все что мы делали, должно было расширять границы наших возможностей и приводить к лучшему результату.
Неподвижные газетчики на углах, без выкриков, без движений, неуклюже приросшие к тротуарам, узкие пролетки с маленькой откидной скамеечкой для третьего, и, одно к одному, девяностые годы слагаются в моем представлении из картин, разорванных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обреченной провинциальностью умирающей жизни.Сыроватый воздух заплесневших парков, запах гниющих парников и оранжерейных роз и навстречу ему — тяжелые испарения буфета, едкая сигара, вокзальная гарь и косметика многотысячной толпы.Всюду было одно: шестнадцатилетние девочки пробовали читать Стюарта Милля, маячили светлые личности с невыразительными чертами, с густою педалью, замирая на piano, играли на публичных вечерах новые вещи львиного Антона. А в сущности происходило следующее: интеллигенция с Боклем и Рубинштейном, предводимая светлыми личностями, в священном юродстве не разбирающими пути, определенно поворотила к самосожженью. Как высокие просмоленные факелы, горели всенародно народовольцы с Софьей Перовской и Желябовым, а эти все, вся провинциальная Россия и "учащаяся молодежь", сочувственно тлели, — не должно было остаться ни одного зеленого листка.
Девушка без харизмы — как переваренная креветка: под пиво пойдет, а так — не очень. (Офисная мудрость)
Очень трудно изменить точку зрения человека, полного предубеждений…
Я вздохнула, стряхивая осколки дерева с рубашки Кости.
— Сколько ты хочешь подождать здесь на случай, если он вернётся?
- Подождать здесь? — Это так встревожило Тайлера, что он поднялся.
— Нет, чёрт побери, мы не будем ждать здесь. Мы уходим и я не вернусь сюда, пока об этой штуке не позаботятся. Моя мамочка не придурка воспитала.
Вопреки тому, что хотели бы внушить нам маркетологи, мы не то, что у нас есть. Вы – это вы, а вещи – это вещи.
Восхождение одного означает падение другого.