Внутренний монолог действительно регистрирует весь поток сознания персонажа, но лишь при том условии, если принимается метод редукции истинного и подлежащего проверке к тому, что сказано художником; при этом предполагается редукция реального универсума к произведению. Эта повествовательная условность существенно важна для того, чтобы понять термины поэтики Джойса: в тот самый момент, когда эта поэтика усваивает технику, кажущуюся самой решительной натуралистической и реалистической редукцией, она осуществляет отождествление жизни с языком, восходящее к поэтике символистской; она притязает на то, чтобы полностью исчерпать мир, подлежащий опыту, в словарном пространстве необъятной энциклопедии, и обнаруживает склонность к редукции всего мира к некоей «Сумме», которая по сути своей является, несомненно, средневековой.
Таким образом, поэтики Джойса снова сталкиваются и входят в контакт друг с другом, и то, что из этого получается, уже нельзя свести к принципам какого-либо одного литературного течения, ибо оно становится вполне оригинальным выражением некоего напряжения.
Жизнь есть жизнь, это вам не кино, тем более индийское.
На «ютуб» я посмотрел кучу роликов с хорошенькими девчонками, играющими мелодии восьмидесятых на укулеле. Честно говоря, к делу это никак не относилось, но хорошенькие девчонки, играющие на укулеле, — это мой фетиш, который я не намерен ни объяснять, ни оправдывать.
Какое оно, семейное счастье? Картинка из телевизионной рекламы? Улыбающиеся отбеленными зубами муж, жена, двое детей, и такая же белозубая собака? От этого веяло такой невыразимой тоской, что Алина скорее готова была согласиться прожить всю свою жизнь в одиночестве, чем увидеть себя на зелёной лужайке в окружении глянцевых домочадцев или на кухне, непременно огромной и светлов, в процессе приготовления обеда с использованием «Магги на второе». Немногочисленные случавшиеся у неё романы и унылые повести о семейной жизни коллег по работе убедили Алину в простой истине: если ты что-то из себя представляешь, одной быть лучше, проще и комфортнее. Единственный пример счастливой семьи, который она знала — её собственной семьи — научил двум вещам: она никогда не сможет стать такой, какой была её мама, а главное, даже если у неё это получится, то даже идеальная и счастливая по всем принятым меркам жизнь не гарантирует того, что муж не увлечётся неожиданно какой-то девицей, случайно встреченной в ночном баре. Маниакальное женское желание выйти замуж и родить казалось просто навязанной кем-то обязанностью, причём навязанной настолько давно, что выполнение её уже потеряло свой смысл.
Большое вранье легче протолкнуть, завернув его в маленькую правду.
Далеки столь же высокомерны, как и Повелители времени. Может, даже больше.
Впоследствии многие испытуемые объясняли свой живой отклик гуманными соображениями, не признавая, что имел значение авторитет. Надо полагать, им было приятнее считать, что их действия обусловлены добротой, а не приказом начальства. В ответ на вопрос, как они поступили бы, если бы на месте «ученика» оказался обычный человек, они убежденно говорили, что при первых же протестах остановились бы. Роль авторитета в своем решении они определенно недооценивали. А вообще, так и бывает в повседневной жизни: многие поступки, которые люди объясняют проявлением нравственности, на самом деле обусловлены подчинением авторитету.
Материнство сделало ее еще краше, впрочем, как и любую другую женщину, просто я до сих пор не готов был увидеть мать именно в ней.
Любовницу, жену, маленькую девочку, наивную девушку, коварную соблазнительницу, звезду, домохозяйку, стерву… да кого угодно, но не мать.
Ведь это особая ипостась женщины, в которой заключены самые сильные и светлые чувства, а потому не верилось, что такая дьяволица способна на них, но не верить собственным глазам я не мог.
Рождение ребенка превратило эгоистичное существо в нежное, одухотворенное, переполненное любовью создание, которое, казалось, было создано, чтобы стать матерью моего сына.
От созерцания и столь странных мыслей меня настолько переполнили эмоции, что не сдержавшись, я наклонился и легонько коснулся губами ее виска, прошептав:
- Спасибо тебе за сына!
"... армия, с одной стороны, вроде закаляет, а с другой, делает человека социально беспомощным.
Придя домой, я пытался вспомнить, что такое ходить в магазин, стирать, покупать одежду. Потому что в армии ты становишься иждивенцем у страны."
Из интервью с О.Валинским /с.96/
- Если будешь молчать, придется применить пытки, - пообещал он, легко касаясь моего виска губами. - Сладкие пытки, - добавил, вновь накрыв под водой мою грудь, но вовсе не так, как в первый раз.
Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить её любимую музыку, искать для неё стул поудобнее. Тоска — это враг.
никогда не упускайте возможность быть потрясающим
Есть вещи, которые полезны, а потом вдруг, когда их слишком много, становятся вредными.
«Вы можете изменить свою жизнь, поменяв лишь отношение». Очень просто: когда вы мыслите по-другому, вы и чувствуете по-другому, а значит, ведете себя по-другому и в итоге добиваетесь других результатов
Оказывается, Том, быть богатым вовсе не такое весёлое дело. Богатство — тоска и забота, тоска и забота…
Франция проиграла сражение, но она не проиграла войну... Пламя французского сопротивления не должно погаснуть, и оно не погаснет. (Шарль де Голль)
Составьте список того, что хотите успевать!Обычно, составляя планы, мы перечисляем глобальные позиции и пренебрегаем мелочами. Например, мы не включаем в план: помыть посуду, сделать маникюр, сделать зарядку, почитать книжку. Некоторые вещи мы считаем само собой разумеющимися, мы их не упоминаем – по умолчанию. Но это неверный подход. Ничего не должно быть по умолчанию! Про эти мелочи мы потом забываем, а именно они создают впечатление несделанного. Глобальное в нашей жизни происходит нечасто, а мелочи – постоянно. Каждый глобальный проект состоит из миллиона мелочей. Дружите с мелочами, и тогда они вас отблагодарят!
Однажды вы спросили: чего нельзя простить? Слова! Слова, которые уже не взять назад...
– Зоя говорила, что страх – это феникс. Можно тысячу раз смотреть, как он сгорает, но он все равно будет возвращаться.
- Почему бы вам не разрушить стену, которой вы так старательно себя окружили?
- Вам никто не объяснял, что стены строят именно для того, чтобы не допускать любопытных слишком близко?
- Иногда они становятся тюрьмой для тех, кто их возвел...
Динамика очень сильно зависит от того, хочет человек измениться или нет. Я всегда говорю: если хочешь измениться, ты должен решить, что это нужно именно тебе.
«Тогда обещай мне, – чуть не сказал он, – обещай, что я никогда не проснусь!»
Но он знал, что Деа не даст такого обещания, – это не в ее силах. Может, она права и это действительно не важно. Здесь они вместе и всегда будут вместе.
В его объятиях она реальна. Ее волосы пахнут сиренью.
- Кладбище, - уныло пробормотала Бет, когда Фил закрыл за ними ворота. Повсюду росли сорняки, придавая оградкам сходство с живыми изгородями. - Серьезно? Кладбище?
- А что не так? - поинтересовался он, прокладывая туннель сквозь листву. Рычание шоссе стало приглушенней.
- Да ничего. Поглядев, как ты ползаешь по радиомачтам и фонарным столбам, я жду не дождусь, чтобы увидеть, что ты ухитришься выжать из кладбища. Если это просто призраки и зомби, я очень разочаруюсь, Фил.
Бледные господа надменно взирали на меня с высоты, а один из них откровенно потешался, прикрывая ладонью нос. Видимо, амбре этого места не оставило его равнодушным. Мне же было на все наплевать. Обоняние притупилось, как и боль, страх ушел, вероятно, не выдержав такой изощренной пытки.
- Ну? И что тут смешного, козел белобрысый?! - злость оказалась сильнее осторожности, и вместо мольбы о спасении я с такой яростью заорала на всадника, медленно пролетавшего рядом, что даже ящеры чуть отступили. Ну, обозвала, да... он ведь все равно меня не понимает. Не понимает же, да? Или нет?
Незнакомец был достаточно близко, чтобы рассмотреть его внешность. Белый, словно скульптура, высеченная из чистого снега. Стриженные волоы на макушке контрастировали с его гладко выбритыми висками и длинным хвостом на затылке, а светящиеся голубые глаза вызывали ощущение нереальности, как и острые уши. Если б не ухмылялся, могла бы принять этого типа за манекен. В ответ на мой гневный вопль, он лишь удивленно приподнял серую бровь и... снова расхохотался. А точнее - заржал.
Не-е-е-ет, не козел! Он мерин бритоголовый! То есть бритовисковый.
Эмоции во мне продолжали клокотать, выжигая зародыши здравого смысла. Просить о помощи его? Его?! Да разве он станет помогать? Скорее, подождет, когда меня начнут рвать на куски эти милые "динозаврики" и вдоволь повеселится, наблюдая.
- Я не верный пес, спящий на коврике у двери в спальню хозяина, - возмутился советник.
Что он не является псом, было весьма спорным утверждением, но я предпочла промолчать.