Мечта на вкус может оказаться пеплом
Слово «хлеб» обрело, восстановило среди всего этого свой символический смысл — хлеб насущный. Хлеб как образ жизни, хлеб как лучший дар земли, источник сил человека.
Блокадница Таисия Васильевна Мещанкина о хлебе говорит, будто молитву новую слагает:
«Вы меня послушайте. Вот сейчас, когда я встаю, я беру кусок хлеба и говорю: помяни, господи, всех умерших с голоду, которые не дождались досыта поесть хлеба.
А я сказала себе: когда у меня будет хлеб оставаться, я буду самый богатейший человек.»
Меня поразили детские глаза. Нет, в этих тоже светился восторг, но он был каким — то голодным, словно новогодними ощущениями дети хотели насытиться впрок, чтобы жить ими до следующего праздника.
Знаешь поговорку: «Бог дал – Бог и взял»? Она говорит о том, что все, что в человеке от природы, может в любой момент исчезнуть. Густые волосы могут начать выпадать. Красивое лицо может быть обезображено в результате несчастного случая. Даже жизнь может внезапно оборваться. А вот то, что человек сделал, порой живет веками. И то, чему он научился сам, уже не пропадет, потому что это не Бог дал и взял обратно, а человек сам сделал, сам добился.
Человек, забывающий о прошлом, склонен повторить прежние ошибки.
Делай что хочешь, пока тебе не запретили.
Удивительно, как в каждом дачном доме, независимо от того, кто его хозяева, обязательно оказывается первый том «Хождения по мукам», или «Молодая гвардия», или какая-нибудь другая старая книга в потертом тканевом переплете с выдавленной надписью «издательство «Детгиз», 1957 г.», даже если это новый дом, построенный несколько лет назад — словно эти книги заводятся сами по себе, стоит первый раз заколотить окна на зиму и уехать в город, просто вдруг возникают в самом пыльном, незаметном углу, чтобы выпасть нам в руки в тот самый миг, когда мы маемся от дачной скуки и ищем, что бы почитать.
За любой поступок или событие должна быть расплата. И за хорошее, и за плохое. Нельзя только потреблять жизнь. Не зря во многих религиях считается обязательным отдавать десятину. Потому что лучше расплатиться деньгами, чем, к примеру, здоровьем, или любовью близких…
We've been beaten, yes. But we haven't failed, Jonathan. Failure is refusing to fight. Failure is remaining quiet and hoping someone else will fix the problem.
Они сидели на остове невиданного исполина над кажущимся пустым городом под пустым небом, словно два пятнышка тепла в огромном холодном мире. Ночь раскинула над головами бескрайний купол, словно плед, наброшенный могучими Северными богами на город. Только в этом пледе не было тепла — с неба лился холод и одиночество. И только здесь, на самом краю крана, похожего на скелет кита, теплилась жизнь.
— Стараюсь просто... чтоб завтра было малость лучше, чем сегодня. Я из этих... как оно по-вашему будет?..
— Идиотов?
— Вообще-то я другое имел в виду.
— Оптимистов?
— Точно. Оптимист я.
— И как, помогает?
— Не очень. Но я всё равно надеюсь.
— Как все оптимисты. Ничему вы не учитесь.
Государство – это язык. Каков язык – таков и порядок.
Но и мы испытали разрушающее давление безысходности. Мутное будущее размывает тебя в настоящем. Свобода – естественная базовая потребность. Заключение любого рода – это болезнь. Как чума или старость, как чрезмерный голод.
Ложь разрушает самую великую ценность между людьми – веру, и восстановить её, зачастую, не удается.
– У тебя татуировка на затылке, – сказал он. – Я еще раньше обратил на нее внимание – когда ты входила в таверну. Это крест?
– Звезда с четырьмя лучами. Звезда Горечи. Я ищу ее уже много лет, и когда-нибудь все-таки найду.
– Вряд ли. Она ведь сзади, а ты смотришь вперед.
Она удивленно уставилась на него. Ни разу за все годы, минувшие с тех пор, как она наколола эту татуировку на Тарагантуме IV, ей не приходила в голову подобная мысль. А ведь в этом вся злосчастная суть ее бездарно растраченной жизни. Сколько раз она теряла из виду стоящие цели? И сколько раз бросала все, что имела хорошего, и лишь задним числом понимала, что в очередной раз проморгала свое личное спасение?
– Ну, это скорее что-то вроде символа, – пробормотала она. – Не надо понимать буквально.
Жизнь, как и вешняя погодушка, - то теплом повеет, то приморозит.
Осенние месяцы в Америке никогда не бывают спокойными. Снова на работу, снова футбольный чемпионат... Осень наполнена ритуалами, это время странных ежегодных праздников — Хеллоуина с его бесовством, зловещего осеннего полнолуния, которое пагубно влияет на некоторых людей.
Осень — это всегда время страха, жадности и накоплений на зиму. Из стариков выколачивают долги, у больных и беспомощных отбирают последнее. Сборщики долгов хотят хорошенько подготовиться к ужасам января и февраля.
Зализа спустился на землю, не спеша переседлал коней. Откуда‑то со стороны вылетела лопоухая псина и принялась заливисто брехать на государева человека, аж подпрыгивая от старания. Опричник осторожно подтянул к себе колчан, вытянул лакированный татарский лук, тупую охотничью стрелу, резко развернулся и щелкнул тетивой. Собачка коротко тявкнула в последний раз и распласталась в пыли.
Семен подошел к ней, вытаскивая острый засапожный нож, быстро и умело отсек голову, продернул сквозь загривок ремешок.– Выгрызать измену, как собака, выметать изменщиков, как метла, – негромко пробормотал он государев наказ, и подвесил оскаленную мертвую голову к седлу. Чай не в дикий лес, в поместье княжеского волостника направляется. Значит, выглядеть должен, как настоящий государев человек, а не земский боярин какой‑нибудь.
Вечная девственница. Вы понимаете, что это такое? Звучит красиво, вопросов нет, но на самом деле все совсем не так. Кадзуэ очень метко написала об этом в своем дневнике: упустить момент, когда можно властвовать над мужчиной. Для женщины единственный способ прибрать мир к рукам — секс.
Если чего-то хочешь, ты должен пахать ради этого.
Интересно, почему люди все время говорят, что у них дома беспорядок, даже когда никакого беспорядка нет?
Комната, в которую они вошли, оказалась кабинетом Бенгальда, но за стол он не сел и никаких дел Илли не дал. Просто дернул шнурок два раза, потом еще три и повернулся к сеньорите
Эсли не считать сплетен, то ходить в школу абсолютно незачем.
Обскурантизм не более чем ненависть, религия - предлог для абсурдного поведения.
— Как вы сюда попали? — спросила я вместо приветствия, и свекровь недовольно поджала губы. Все-таки, без ее уроков мои манеры серьезно просели