На следующий день обнаружилось, что громкий шум ослабил несущую стену и повредил керамику, поддерживающую витражи. Это стало последней каплей. Моих родителей вызвали в школу. Мать приехала на «Порше» (регистрационный номер WME 94M). Она привычно оделась в белое, обула белые сапоги, а в руках держала горшочек с лилиями. Она знала, что директор любит лилии, и никогда не отказывала себе в возможности произвести впечатление. «Привет, Ллойд, как я рада тебя видеть; а это – тебе, – сказала она, поставив горшок перед собой. – Ты хотел поговорить об Эдриане? Он такой хороший мальчик, не правда ли?» На этот раз ее чары не сработали. «Действительно, это касается Эдриана, – сказал директор. – Но я боюсь, что он не был очень хорошим мальчиком. Вообще-то он был довольно плохим мальчиком. Настолько плохим, что, я боюсь, нам придется расстаться с вами. В Рептоне ему больше не рады». Моя мать посмотрела на директора, потом на меня, затем снова на директора. Подняла подбородок. «Раз уж вы так считаете, Ллойд, я заберу свои лилии, – сказала она. – Пойдем, Эдриан, мы уходим». Об исключении Джереми я ничего не знаю, но свой приказ об отчислении я получил так. Я был рад покинуть Рептон и с облегчением сказал этому месту «прощай». С тех пор я лишь однажды сюда возвращался – когда мы с отцом участвовали в забеге. Но в целом расставание вышло не очень хорошим. Ирония заключается в том, что, как говорят, наши с Джереми портреты висят в Зале славы Рептона наряду с фотографиями выдающихся выпускников.
Пуэрто-Хозелито расположен между ног.
Что этот Мир, как не Гнездо – И выпадаем все.
Самая прочная дружба – это та, что основана на общих интересах и общих трудах ради собственного будущего, тесно связанного с будущим твоего друга.
Упорствовать в мелочах, не видя общего,– порок для правителей непростительный.
Александр Иванович не ел, а питался. Он не завтракал, а совершал физиологический процесс введения в организм должного количества жиров, углеводов и витаминов.
Все геркулесовцы увенчивали свой завтрак чаем, Александр Иванович выпивал стакан кипятку вприкуску. Чай возбуждает излишнюю деятельность сердца, а Корейко дорожил своим здоровьем.
Обладатель десяти миллионов походил на боксера, расчетливо подготовляющего свой триумф. Он подчиняется специальному режиму, не пьет и не курит, старается избегать волнений, тренируется и рано ложится спать — все для того, чтобы в назначенный день выскочить на сияющий ринг счастливым победителем. Александр Иванович хотел быть молодым и свежим в тот день, когда все возвратится к старому и он сможет выйти из подполья, безбоязненно раскрыв свой обыкновенный чемоданишко. В том, что старое вернется, Корейко никогда не сомневался. Он берег себя для капитализма.
Пролетевшая у виска черепица так чудесно стимулирует умственные способности, вы даже не представляете!
— Я смею все, юноша. И буду сметь. Мне не нужно ничьей милости — ни от Создателя, ни от людей, если предположить, что люди на нее способны. И от меня милости не ждите.
— Я... и не жддду...
— Правильно, вы ее лопаете нежданной.
Согласно теории вероятности, на сто человек всегда найдется пара идиотов.
Не просто найдутся, но и вляпаются.
Вениамин удобнее устроился на кресле, прислонился к подлокотнику и положил на него одну лапу. Готово. Ну что умолк? Давай, человек, мурчи дальше…
Человек, стремящийся стать лучше, уже превосходит великих людей.
Какие бы ни были обстоятельства, есть некая грань, которую нельзя переступать.
– Я не ребёнок! – возмущённо крикнула «девчушка», переглянувшись прежде с одной монашкой – той, что стояла ближе всех. – Я наследная принцесса и ваша будущая королева!
– Ну, принцесса так принцесса! – охотно откликнулся Скоропут. – В таком возрасте вы все принцессы!..
– Да вы что, издеваетесь все надо мной? – побледнела Каролина. – Я наследная принцесса! У меня дракон! Да я вас тут всех в порошок стереть могу!
– Да это мы уже поняли, не хнычь! – полетели сочувственные ответы. – Ну, принцесса – с кем не бывает… Ты, главное, если королевой станешь, то за ведлистанца не выходи. Что мы, среди своих жениха тебе хорошего не сыщем? У меня вон младшенький не женат – хороший парень, рукастый, кузнецом будет…
-Насколько я поняла, на то имелась причина.-Причина? Ха! Ничего себе! Хоури, по-твоему, существует причина, по которой человека можно довести до сумасшествия?
Элементы, однажды вошедшие в кровь и плоть народа, пусть даже во времена самые отдаленные, уже не исчезают, они помогает формировать его историю и накладывают отпечаток на его дух и характер.
Всю жизнь мы только и делаем, что ищем, с кем сойтись, кого заполучить – в постель, в друзья, все стараемся влюбиться, влюбить, родить, привязать, привязаться… Но мы – одни. Безнадежно одиноки. И нас, со всем нашим внутренним и внешним миром определяет одно – наша голова. По большей части дурная. И тело, с его вечными проблемами. То одышка, то потоотделение… А вот сон… сон – другое дело. Мы, правда, и туда тащим все, что можем из этой жизни, но это машинально, по привычке. А стоит чуть отключиться от всяких дурацких забот, и оказывается, что можно все – летать, например! Понимаешь, засыпая, мы получаем увольнительную.
Любовь, восторг и красота
Под солнцем будут жить всегда.
Они сильнее нас - ведь мы
Не терпим света, дети тьмы.
Когда женщина созреет для измены,она выбирает из подручного материала.
«В итоге выходило, что я все еще девственница. Ведь я не потеряла девственность, твердила я себе; у меня ее отняли. Следовательно, я сама вправе решать, в каких случаях следует говорить о девственности и что это такое. Своей «настоящей девственностью» я назвала то, что мне еще предстояло потерять.»
Счастье летуче, его нельзя ни поймать, ни удержать.
С годами человек становится мягче, сам того не замечая, – так распорядилась природа, ибо злость разъедает нас изнутри.
Даже самое тёмное время пройдёт, и то, что кажется безнадёжным, обернётся светом надежды. Не сразу, но рано или поздно.
Мы в пансионе уксус пили да известку ели, чтобы интереснее казаться...
— Ты… ты меня не любишь?
— Люблю.
Регулярно и активно. Всем телом.
Душа?
Нет-нет, душа в процессе не участвует.
Смех - драгоценный дар, ниспосланный нам богом. Он облегчает нам жизнь в этом сложном мире и помогает терпеливо выносить удары судьбы. Почему бы не предположить, что он, посмеиваясь про себя, говорит загадками, чтобы потом с улыбкой наблюдать, как люди, неверно истолковав его слова и набив очередную шишку, учатся уму-разуму?