Наши поступки должен увидеть хоть кто-то. Хоть кто-то должен дать им оценку.
Всегда, когда в наших поездках возникали проблемы, мама предлагала мне представить, как мы потом будем вспоминать эту историю и рассказывать о ней нашим родным и друзьям.
Я не одинока, мам. Я одна. Это разные вещи.
Кому суждено опиться, тот обуха не боится
Чем больше можешь, тем большего жаждешь. Чем легче выполнить, тем беднее удовлетворение.
– Ваша девушка сейчас нуждается в поддержке, а не в констатации вашей правоты и обиды. Снимите белое пальто! Оно глупо выглядит, особенно в бане.
За окном замелькали миры со скоростью один в секунду, потом два, затем четыре: солнце и дождь, жара и холод, пейзажи, экосистемы и разные погодные условия возникали и исчезали в мгновение ока. Но никто не смотрел на это обыкновенное чудо.
Оружием вторжения является соответствующий переменный ток: да — нет, стой — иди, частотой в шестьдесят смен образно-звуковой дорожки в секунду.
Вот простой пример: «Входи, выпей что-нибудь, друг», — дружелюбная улыбка, протянутая рука.
«Допивай свое пойло и убирайся, пидор гнойный», — злобное американское выражение лица, рука, указывающая на дверь.Теперь чередуйте эти две образно-звуковые дорожки со скоростью шестьдесят чередований в секунду до тех пор, пока человек не заулыбается одной стороной затуманившегося лица, — частицы улыбки и злобы повиснут в воздухе пучками раскаленных добела проводов. Такие существа, получаемые из переменной образно-звуковой дорожки, известны как “электрикалы”.
Чувство собственности - очень мощное чувство. Как говорится, ни один человек в мире ещё не вымыл арендованную машину.
Власть, не опирающаяся на согласие тех, на кого она простирается, – обыкновенный обман, и не может он длиться долго, такая власть находится в неустойчивом положении между страхом и мятежом и в мгновение ока перестает быть властью, когда достаточное количество людей приходит совместно к одним и тем же мыслям.
Его Высочество собственноручно носил ей цветы. Присылал аккуратно переписанные сонеты. Баловал драгоценными подарками.
В ответ получал раздраженные просьбы не обдирать чужие королевские сады, исправление орфографических и пунктуационных ошибок, тщательно аргументированные на полях подробнейшим разбором, и экскурсию в королевскую сокровищницу, посрамившую саму мысль о возможной меркантильной натуре королевы.
Имей в виду, немец сейчас другой, теперь он защищает родную хату. К тому же пропаганда обыгрывает и такой мотив: русские, мол, пришли мстить. Поэтому старые солдаты бьются до последнего патрона, а мальчишки один на один выходят против танков. Я уж не говорю о нашей работе – никогда разведке не было так трудно.
- Даже если не слушаешь жену, для семейной жизни полезнее сделать вид, что слушаешь. Тебе это не дорого станет, а вот жена будет довольна. –
«Я напал на след». Да, а след напал в ответ! И кто теперь выживет – неизвестно.
Большинство людей не связывают политику с гламуром, но это, безусловно, гламурное занятие. Власть, богатство и связи с людьми, которые могут вознести или уничтожить вас.
Соболев включил монитор. По экрану вдоль серой сетки допотопного файлового менеджера ползла сиреневая полоска высотой в два курсора.
Экран накрылся, понял Соболев, и тут полоса замигала, и на ней проступили серые буквы: «Hello uncle».Соболев посмотрел по сторонам, подумал, вытащил из тумбочки клавиатуру, пристроил ее рядом с монитором и набил ответное hello. Оно появилось на нестерпимо яркой изумрудной строчке, перечеркнувшей экран пониже сиреневой.Еще ниже возникла новая сиреневая строчка, померцала и позволила продавиться порции серых литер — на сей раз невнятных: «4 bca ncuy g5u mtyw 601 mnо7 tz6 pfxx 9q9 s221».Соболев покусал губу, разглядывая цифры. Собеседник с той стороны напечатал с абзаца: «Cntn????» Губе стало больно. Соболев сообразил, что это уже вопрос, продолжать ли, нагнулся и одним пальчиком напечатал по-английски: «Ошибка, не могу читать». Получилось как в отчете электронного прибора, но тут уж не до красот.«4, смотри 4», — замигало серым по сиреневому. Тут же с новой строки: «Подтверди, быстро».Делать было нечего. Соболев быстро щелкнул по четверке.Комп пискнул, цветные строчки на миг стали ярче и тут же пропали. Осталась сетка, делящая экран на три столбца с парой бессмысленных буквосочетаний на каждой. Буквосочетания были теми же, что и до сеанса связи, кириллическими и длинными, будто название ошметка древнего файла в недружественной кодировке. В отличие от файлов, эти буквосочетания не открывались. Никак.Соболев подтащил стул, сел, напрягшись, вспомнил способы обращения с 505-овскими файлами и попытался хотя бы найти описание объектов или иным способом залезть в четвертый из них, видимая часть которого читалась «~РйЙяпачЧфЫДэПРгрекнапЖДда». Вдруг это и есть четверка-раскодировщик.Не срослось. Соболев простучал остальные объекты, попробовал разобраться в операционке компа или вызвать дерево каталогов, убедился, что человеческие методы машина не понимает, и тягостно задумался — шарахнуть по ней с ноги или позвать кого умеющего. Да некого было звать: комп ставили и переставляли спецы из Леса, а здесь был не Лес, а покрышка, и в это крыло ходу работникам покрышки не было. Да кабы и был — что разобрал бы сисадмин из айти-департамента «Экспортконсалтинга» в допотопном железе и закриптованном софте?Комп снова пискнул, экран перехлестнуло сиреневым, надулась надпись:«Что с дядей?»«Его нет, — без паузы напечатал Соболев. — 200. Сердце».Решил не врать, ибо смысл-то.«Когда?»«В сентябре».«Ты вместо него?»«Да».«Меня знаешь?»Соболев немедля набил:«Предполагаю».«1, 2, 3 не знаешь?»«Ничего не знаю».«Рабочий номер, быстро. 15 секунд».Соболев замешкался — сперва не понял, потом лихорадочно вспоминал номер проведенного в кабинет телефона, которым сроду не пользовался, потом соображал, не засекречен ли он, потом неправильно набил вторую цифру.Но успел, кажется. Точно успел. Неужто отрубится, падла?Экран резал глаз застывшей тельняшкой ядовитых тонов — и ожил одновременно с телефоном. Телефон заблеял, а на дисплее появилось: «После шестого звонка на р. — перезвоните позже».На четвертой трели Соболев понял, чего от него хотят, и подивился параноидальности панченковских агентов. На пятой согласился с обоснованностью такого подхода. На шестой откашлялся, поднял трубку и сказал:— Перезвоните позже.В трубке слабо ныло чужое внимание.Соболеву очень хотелось сказать «пожалуйста», сказать «не бойся, я свой», сказать «Панченко тебя не сдал», сказать «ты нам нужен».Он молчал до щелчка и коротких гудков. Ударил по рычагу, набрал короткий номер и сказал:— Соболев, двенадцать семь семь. Отследить звонок на мой городской, все, что возможно, экстра. Стоп. Ноль десять. Да, Соболев, двенадцать семь семь, подтверждаю: ноль десять, отбой.
Она просто не понимает, с кем имеет дело! Подумаешь, дети – да они все одинаковые! Она видит в них только болванки, заготовки взрослых. В ней есть эта душевная глухота и слепота, которые мешают ей понять, что перед ней три огромных мира, сложных, во многом страшных. А она считала, что им можно просто дать по шее или приказать – и они послушаются, потому что она же взрослая.
Если хотите изведать мою силу, то возьмите цепь золотую, спустите ее до земли и попробуйте стащить меня с Олимпа. Я же возьму эту цепь и подыму ею всю землю с морями.
Двое людей могут безмерно любить друг друга, но при этом часто случается, что не проходит и десяти минут, как они повышают голос.
... благодаря чудесам новой техники люди станут столь невообразимо самоуверенными, что потеряют чувство реальности.
Знаешь, иногда случается столько совпадений, что хочется их трактовать как судьбоносные. Тебе и мне может казаться, что все события – предтеча глобального, исключительного изменения в жизни, а на самом деле мы имеем дело с невероятным стечением обстоятельств.
"Как чудесно, что мы не обладаем способностью заглянуть в души своих друзей."
чтоб у него вместо бороды цыплячий пух вырос
"... когда я слишком страстно чего-то жду, когда мое воображение заранее разукрашивает грядущее событие сверх всякой меры,в конце концов получается вечно одно и то же: наступает долгожданный миг - и я убегаю прочь."
Дело в том, что в наши дни очень трудно найти по - настоящему добрые книги, которые поднимали бы настроение.