Люди, которые только сверкают своим умом, лишены духовного благочестия. Это все лица, которые далеки от искреннего и серьёзного интереса к окружающему, так как вопрос о сущности бытия не в состоянии ими овладеть, лица, у которых побуждение к творчеству вяло и мимолётно. Все силы их сосредоточены на том, чтобы мысль их искрилась и сверкала, как блестяще отшлифованный алмаз, но они совершенно не стремятся к тому, чтобы она что-нибудь освещала!
Монтень говорил, что окна кабинета писателя должны выходить на кладбище — это делает мысли отчетливее.
Зрелище не для слабочленных. Настя от шока в виде меня прекрасного теряет всю свою напускную строгость.
Сильнее всего мы ошибаемся в людях тогда, когда дело касается эмоциональной жизни, поскольку вместе с влюбленностью к нам приходит абсолютная уверенность в том, что именно этот человек идеально соответствует нашим ожиданиям, и, пока увлечение длится, мы слепы к недостаткам возлюбленного.
Иногда из потерь получается много чего хорошего. Надо лишь повзрослеть.
Воистину правы те, кто говорит,что словом можно причинить большие страдания, чем каленым железом.
С модой глупо спорить — ей можно либо следовать, либо нет. У любой моды есть как минимум одно важное достоинство — она проходит.
Мастурбация — это секс с человеком, которого любишь.
Все становилось только хуже, особенно когда к делу подключились литовцы и украинцы. Эти были столь же продажны, как еврейские полицаи, но на иной манер. Они брали взятки, а после этого сразу убивали тех, от кого получили деньги. Убивали в охотку: ради спорта или удобства в «работе», для практики в стрельбе или просто ради развлечения. Убивали детей на глазах у матерей и забавлялись, видя их отчаяние. Стреляли людям в живот, чтобы наблюдать за их мучениями, или выстраивали свои жертвы в шеренгу и, отойдя на расстояние, бросали в них гранаты, чтобы проверить, кто точнее кидает. Во время каждой войны на поверхность всплывают определенные национальные группы. Слишком трусливые, чтобы бороться в открытую, и слишком ничтожные, чтобы играть какую бы то ни было самостоятельную роль, — зато достаточно растленные, чтобы сделаться платными палачами при одной из воюющих держав.
В этой войне такую роль взяли на себя украинские и литовские фашисты.
... я стал считать, что пессимистический взгляд на жизнь есть единственный взгляд человека мыслящего, утонченного, рожденного в дворянской среде, из которой и я был родом.
Значит, меланхолия, думал я, есть мое нормальное состояние, а тоска и некоторое отвращение к жизни — свойство моего ума. И, видимо. не только моего ума. Видимо — всякого ума, всякого сознания, которое стремится быть выше сознания животного.
Очень печально, если это так. Но это, вероятно, так. В природе побеждают грубые ткани. Торжествуют грубые чувства, примитивнее мысли. Все, что истончилось, — погибает.
Так думал я в свои восемнадцать лет. И я не скрою от вас, что я так думал и значительно позже.
Но я ошибался.
Одну бабу кое-как выгнал из своей головы, другая поселилась. Ворвалась вероломно, с чемоданами, вещички разложила по шкафам! Окопалась! Сидит, в мозгах у меня ковыряется. И никуда не выходит, даже погулять. И не спит похоже совсем, потому что ночью хуже всего. Что за баба надоедливая, упертая? Как ее оттуда выкурить? Гранату бросить?
— «Давайте введем новое правило в жизни… постараемся всегда быть чуть добрее, чем необходимо».
Мистер Попкинс поднял глаза на зал.
— Добрее, чем необходимо, — повторил он. — Прекрасная фраза, не правда ли? Добрее, чем необходимо. Недостаточно быть просто добрым, надо быть еще добрее. Почему я люблю эту строчку, эту мысль? Да потому что она напоминает мне о том, что в нас, в людях, заложена возможность не просто быть добрыми, но делать сознательный выбор в пользу доброты. Что это значит? Доброту ведь тоже линейкой не измеришь. И не подсчитаешь, так? Откуда мы знаем, что были добрыми? И вообще, что такое быть добрым?
Он снова надел очки и начал листать другую книжку.
— Я хочу поделиться с вами еще одной цитатой, — сказал он. — Из другой книги. Потерпите еще немного… А, вот она. В книге «Под присмотром часов» ]Кристофера Нолана главный герой — молодой человек, он тяжело болен. В одном из эпизодов ему помогает одноклассник. На наш взгляд, эта помощь вроде бы сущая ерунда. Но для больного юноши, его зовут Джозеф, это… ну, если позволите…
Он откашлялся и зачитал:
— «В мгновения, подобные этому, Джозеф узревал в людях лик Божий. Этот лик мерцал в их доброте, светился в их чуткости, проглядывал в их заботе и ласкал в их взгляде».
Он остановился и снова снял очки.
— «Мерцал в их доброте», — повторил он. — Такая простая вещь, доброта. Очень простая. Доброе слово поддержки, сказанное в нужную минуту. Дружеский поступок. Мимолетная улыбка.
Он закрыл книгу, положил ее и подался вперед.
— Дети, вот это я и хотел вам сказать. Как важно понять ценность такой простой вещи под названием доброта. Думаю, на сегодня этого достаточно. Я знаю, что знаменит своей… э-э… многоречивостью…
Тут все снова засмеялись. Да уж, что есть то есть, говорить он может до бесконечности.
— …но я хочу, чтобы вы, мои ученики, твердо усвоили, — продолжал он, — что в будущем, которое вы сами себе создадите, возможно все. Если каждый человек в этом зале возьмет за правило стараться быть добрее, чем необходимо — где бы он ни был, что бы ни делал, — мир действительно станет лучше....
Счастливы те, кто меняется вместе. Но в большинстве случаев все происходит по другому. Супруги продолжают жить вместе либо ради детей, либо из страха остаться в одиночестве и прожить остаток дней своих в тихом отчаянии. В противном случае они расходятся. Тогда их можно назвать смельчаками.
Она была лучше всех, и характера у нее было куда больше, чем у других девушек.
Стремление к одобрению гораздо сильнее желания заниматься тем, что действительно интересно.
Пока вы не позволяете другим людям контролировать ваше отношение к самому себе, к своим мечтам и целям, с вами все будет в порядке.
Есть моменты,которые человек помнит всю жизнь.Они вплавляются в душу,оставляя шрамы на невидимой коже.И потом от прикосновений к ним тело вздрагивает от нестерпимой боли.Эти шрамы не исчезают со временем,они ноют годы и даже десятилетия спустя.И вновь все оживает:зловоние страха,его привкус и звук.
Значит, сознательный,-вздохнул Алур.-Я могу понять его, но принять...наверное, надо родиться землянином,чтобы принять все это как часть жизни. Но тем не менее он предатель. Был и остается им.
-Да,-призналась Велса.-Он предатель. Но честно говоря, я восхищаюсь им. На Земле я научилась по-настоящему ценить жизнь. И такое понятия, как честь, для меня совсем не пустой звук. Виктор же научил меня гораздо большему...-Велса ненадолго замолчала, а потом продолжила:-Он научил жертвовать даже честьюсради своих друзей. До сих пор я задаю себе вопрос: "А смогла бы я сделать нечто подобное?"-и не нахожу ответа.
Долгие разговоры являются счастливой привелегией людей, которым нечего сказать друг другу
Оттепели все чаще, снег маслится. С солнечной стороны висят стеклянною бахромою сосульки, плавятся-звякают о льдышки. Прыгаешь на одном коньке, и чувствуется, как мягко режет, словно по толстой коже. Прощай, зима! Это и по галкам видно, как они кружат «свадьбой», и цокающий их гомон куда-то манит. Болтаешь коньком на лавочке и долго следишь за черной их кашей в небе. Куда-то скрылись. И вот проступают звезды. Ветерок сыроватый, мягкий, пахнет печеным хлебом, вкусным дымком березовым, блинами. Капает в темноте, — масленица идет.
В этом мире бродячая собака могла быть страшнее Фредди Крюгера, телефон находился в Зоне Сумерек, а оазисом в бескрайней пустыне, к которому стремятся тысячи страждущих бродяг в сотнях романов, сделался бокал с водой и остатками льда, дрейфующими на поверхности.
Как-никак это наша история. Никогда не нужно забывать, откуда ты пришел, чтобы знать, куда идти, не так ли?
Психотип: «Я превыше правил». Это значит, что обманет и предаст, не тратя нравственных усилий.
Какие же люди всетаки бестолковые и никчемные. Стоит нам сделать хоть что-то хорошее — обязательно испортим.
А ещё работа была временем тишины. В голове становилось звеняще тихо, там больше не всплывали тени вины, страха и смерти: у него было дело, и он полностью погружался в него.
Идеальный побег.