Защищать свои убеждения вовсе не значит быть идиотом.
"Всё становится настоящим, лишь когда его завоюешь."
Новое рождение, связанное с такими муками и опасностью для матери, есть не только искупление за греховность соединения, но и нормальный акт выведения душ, имеющих родиться в мир Божий. При рождении нового ребенка вдруг становится ясным и достоверным, что вновь родившийся на самом деле всегда существовал у своих родителей, извечно с ними, и даже не может быть представлен для них несуществующим. И радость этой встречи при рождении, когда мгновенно загорается чувство матери и отца, не имеет на человеческом языке достойных слов.
Да что там говорить, – эмоционально воскликнул Ромашкин. – Что мы можем с этим народом делать, если он не реагирует на падение рубля, замораживание пенсий, отмену льгот и даже на уничтожение санкционных продуктов. Вы знаете, – горестно вздохнул он, – вместе с массой простого народа мне пришлось наблюдать за уничтожением швейцарского сыра. Эти люди такого сыра никогда раньше не видели, не пробовали и не знают, как вообще по-настоящему сыр производится, а теперь смотрели, как тонны его в красивых упаковках вываливали из самосвалов и затем давили бульдозерами и засыпали землей…
– И что же? – перебил я выступающего. – Неужели они не возмутились? Не бросились на бульдозеристов? Не попытались спасти ценный продукт от такого кощунственного, циничного уничтожения?
– Да что вы! Они стояли, смотрели и плакали. У них текли одновременно слезы и слюни, но потом они дружно пошли на избирательные участки и все как один проголосовали за правящую партию.
Я предложил ему выпить.
— Благодарю вас, — сказал он, — я только что пил.
— Выпейте еще.
— Благодарю вас, выпью.
Все началось с того, как этим утром он сказал бабке, надевая болотные сапоги:
"Зайца пойду бить".
"Как бы он тебя не побил", - ответила она, подбоченясь.
– Нет, что ни говори, а поздно мы родились, не поспели на фронта.
Лелька спросила насмешливо:
– Храбрость показать свою?
– Ну да! И показали бы. Думаешь, струсили бы с ним? – Он ударил Спирьку по плечу.
– Нет, отчего же! Хитрость тут небольшая. И бандиты-налетчики храбры, и белогвардейцы были храбрые. Почитай про колониальные завоевания, как, например, Кортес завоевал Мексику, – разбойники форменные, а до чего были храбры! Этим нынче никого не удивишь. А мы по старинке все продолжаем самое большое геройство видеть в храбрости. Пора это бросить. Терпеть не могу храбрости!
не упрекайте меня за неупорядоченность и отсутствие дисциплины, я признаю одну дисциплину – дисциплину сердца, жаждущего узреть Господа Бога. Когда вы войдёте в мою часовню на улице Садовническая в Москве, вас покорит её цельность и величие тишины. Благодаря часовне и преданной молитве я отыскал собственный путь. Ни картины, ни книги, которые я написал, настолько не приблизили меня к истине, как строительство часовни и одиночные плавания.
По какойто странной насмешке судьбы и истории избрание его, состоявшееся в апреле знаменитого года, произошло в цирке. Будущим историкам это, вероятно, даст обильный материал для юмора. Гражданам же, в особенности оседлым в Городе и уже испытавшим первые взрывы междоусобной брани, было не только не до юмора, но и вообще не до какихлибо размышлений. Избрание состоялось с ошеломляющей быстротой – и слава богу. Гетман воцарился – и прекрасно. Лишь бы только на рынках было мясо и хлеб, а на улицах не было стрельбы, чтобы, ради самого господа, не было большевиков, и чтобы простой народ не грабил. Ну что ж, все это более или менее осуществилось при гетмане, пожалуй, даже в значительной степени. По крайней мере, прибегающие москвичи и петербуржцы и большинство горожан, хоть и смеялись над странной гетманской страной, которую они, подобно капитану Тальбергу, называли опереткой, невсамделишным царством, гетмана славословили искренне… и… «Дай бог, чтобы это продолжалось вечно».
Страх - естественная реакция человека. Но когда мы его испытываем, то начинаем молиться.
Люди должны становиться лучше, чем они есть <...>.
Свободное голосование раз в 4 года и демократия - не одно и то же
Помните: лучшее время для преодоления эмоции – это когда вы еще только начинаете ее ощущать. Гораздо труднее разрушить эмоциональную модель, когда она разыгралась в полную силу. Моя философия заключается в том, чтобы «убить чудовище в самом зародыше». Используйте эту систем у сразу, как только появится сигнал к действию, и вы сможете быстро справиться практически с любой эмоцией.
Если добродетель не может существовать, то, по крайней мере, порок должен быть наказан.
Теперь вопрос: хотела бы я выйти замуж в 17 лет? Надеюсь ли я, что моя дочь выйдет замуж в таком возрасте? Конечно, нет. Но эти женщины определенно обладали гораздо большим внутренним спокойствием, нежели я или Астрид. И глядя на их счастливые браки, которые начались не с этого «чувства», приходившего, видимо, с годами и расцветавшего столь пышно… я недоумевала.
Когда боишься сказать лишнее, не скажешь и главного
Зачеты. В одном этом слове слились: головная боль, надежда, раскаяние за неправильно проведенное время, страх, опасение, радость, равнодушие, печаль, злоба и многое-многое другое.
– Вы охотитесь?
– Нет, сэр.
– И никогда не охотились?
– Только на людей. Это увлекательнее, ведь они отстреливаются.
– Наберешься немного цинизма, профессия работает на тебя. Когда ты учился, ты наверняка вынашивал благородные идеи о том, каков должен быть порядочный юрист. Борец за права личности, защитник Конституции, последнее прибежище обиженных, принципиальный адвокат, стоящий на страже интересов своего клиента. После шести месяцев практической работы ты начинаешь понимать, что ты всего лишь наемник, ловко подвешенный язык, продавшийся большим боссам, доступный любому мошеннику и подонку, имеющему достаточно денег, чтобы оплачивать твои сумасшедшие гонорары. И ничто уже не тревожит твою совесть. Все привыкли думать, что право – удел достойных, но ты столкнешься с таким количеством бесчестных юристов, что тебе захочется поставить на этой профессии точку и попытаться подыскать себе работу почище. Да, Митч, ты станешь циником. А это грустно, поверь.
Леля подошла. В руке она держала кулек с абрикосами. Другую руку она протянула ему. Мир стремительно изменился.
- Отчего ты морщишься? - спросила она.
- Я, кажется, в очках.
Леля достала из кулька абрикос, разорвала маленькие его ягодицы и выбросила косточку.
Даже одно малое дело лучше, чем ничего
"...Я готовился к этому дню почти двадцать пять лет. Звучит жалко, верно? У меня даже имелся сейф, набитый винтовками и пистолетами разных калибров. Жене я сказал, что это для охоты. Да Я НИ РАЗУ В ЖИЗНИ не ходил на охоту. Либо Трейси была до ужаса легковерна, либо просто смирилась. У каждого из нас свой крест. Но должен сказать, что в моих мечтах фигурировали скорее медленно шаркающие зомби, а не супербыстрые твари, как в "Обители зла"..."
Иногда иллюзия кажется такой реальной, что ее за реальность и принимают. Что в четырнадцать лет, что в тридцать пять, что в семьдесят.... Но в определенном возрасте ты уже можешь сказать себе: пусть иллюзия, невелика важность.— И когда же?— Когда в твоей жизни накопилось слишком много разочарований и слишком часто они подменяли собой очарование жизни. Когда больше ничего не важно, потому что все важное осталось в прошлом.
Но мы не боги и не умеем заглядывать в будущее. Независимо от того, как тщательно мы обдумываем каждый вариант, практически невозможно принять на сто процентов верное решение.
Что такое время и расстояние для мыслей и воспоминаний? Ничто, пыль под ногами.