Как ты волшебника ни корми — его всё тянет к чудесам, превращениям и удивительным приключениям.
- Что входит в уважительную причину?
- А это совсем просто, ведь она одна - ваша смерть.
Яков. Кто же враг человеку?Голос отца. Другой человек.Яков. А кто друг?Голос отца. Тоже человек. Вот в чем тягость и печаль жизни. Если бы против людей стояла одна природа, тогда бы осталась одна простая и легкая задача.
не каждую заколдованную принцессу можно спасти, даже если перебить всех драконов.
В глубине моей души больше сна, чем я могу вместить.
– Всегда есть что терять.
"Чрево Москвы"- Трактирщика винить нельзя: его дело торговое, значит, сама публика стала такая, что ей ни машина, ни селянка, ни расстегай не нужны. Ей подай румын, да разные супы из черепахи, да филе бурдалезы... Товарец по покупателю... У Егорова, бывало, курить не позволялось, а теперь копти потолок сколько хошь! Потому все, что прежде в Москве народ был, а теперь - публика.
Может быть, тому, что есть люди, которые окружают себя высокой стеной, а сами мечтают, чтобы вы ее разрушили, и если вы этого не сделаете, то никогда не узнаете по-настоящему человеку, который за ней живет.
"Ладно МэдМакс, считай, что это просто игра, играл же за воительниц, драконов и алиенов? Ну вот тебе ещё вариантик чужого тела напрокат. Относись бережно, но не особо парься"
Браки осуществляются ради святости, благословляют на тяжкий труд.
– О! вы не поняли? – удивился Заморошкин. – Это наш знаменитый взбесившийся принтер. Очень надежный аппарат. Издает две тысячи законов в минуту и при этом никогда не ломается, поскольку не вдается в содержание того, что печатает.
Праведник может умереть оплеванным, а тиран и злодей прожить свой век в сытости и довольстве. За свой грех люди если и получают наказание или награду, то где-то там, за чертой. А вот кого бог или боги судят еще здесь, в подлунном мире, так это народы. И каждый из них получает по делам своим, не больше и не меньше.
Я чувствовала, что надо срывать с людей маски, надо осмелиться самой выступить без маски...
Познание истины и приобщение к ней служит предпосылкой нашего спасения, но чтобы познать истину, мы должны освободиться от тех «истин», которые мы навыдумывали и о самих себе, и об окружающем мире и которые, как кора, скрывают суть вещей. Чтобы узнать правду о самих себе, нам нужно изолироваться ото всех вещей вокруг нас, с которыми мы себя легко отождествляем. Ибо очень часто нашим «я» становится машина, которой мы обладаем или о которой мечтаем; мебель, которой обставляем свой дом; одежда, которую на себе носим. Мы приходим в такое жалкое состояние, что становимся тождественны вещам, окружающим нас и определяющим нашу индивидуальность и наше счастье. Отсюда становится понятной необходимость аскезы, которая является важнейшей составляющей православного, евангельского вероучения и жития. Это касается не только нас, священников, но и всякого человека, желающего узнать правду о себе, о Боге и о мире. Потому что именно аскеза освобождает нас от тех элементов (материальных и духовных), которые окружают нас некой изгородью, а над нашей головой закрывают небо. Но кто-то из моих друзей может обмануться, простодушно поверить, будто радуют сами по себе деньги, машина, золотые украшения и дорогостоящая яхта. Мне хочется всё расставить по местам. Те, у кого нет Бога в сердце, заполняют его материальным миром. Они собирают богатство и тут же сердятся на ими же собранные вещи. «Может ли быть, чтобы, разбогатев, я не стал богаче?!» – негодуют они, подсчитывают, сколько ещё нужно накопить, потому что богатства явно недостаёт.
Была бы кутерьма, а люди найдутся.
Большинство людей боятся верить в призраков. А я боюсь в них не верить. Но кто же они? Ведь если их не существует – если после смерти мы не можем задержаться в этом измерении, чтобы закончить оставшиеся дела, то тогда каждое мгновение, каждый наш вдох столь же эфемерны, как ветер. Значит, все, что мы делаем на земле – приход и уход, любовь и ненависть, – все напрасно. Так что нет. Призраки меня не пугают. А вот их отсутствие вызывает ужас.
Мысль - штука опасная. <..> Мысли целое столетие пожирали людей, которые вынашивали их, подпитывали.
Был такой случай. Один человек обратился к психиатру: его буквально сводило от ужаса, когда нужно было куда-нибудь лететь. В основе его фобии лежало глубокое убеждение, что на какой бы самолёт он ни сел, там непременно окажется бомба. Психиатр попробовал как-то переориентировать его фобию, но не смог. И тогда решил послать пациента к специалисту по статистике. Потыкав в калькулятор, статистик сообщил, что шансы против того, что на борту следующего рейса окажется бомба, равны полмиллиона к одному. Однако паникёра это всё равно не обрадовало - он был по-прежнему убеждён, что обязательно окажется именно на том самолёте, единственном из полумиллиона. Статистик снова потыкал в калькулятор и сказал: "Хорошо, тогда ответьте мне: вы будете чувствовать себя в безопасности, если шансы против того, что на борту окажутся две абсолютно не связанные друг с другом бомбы, составят десять миллионов к одному?" Человек поначалу выглядел озадаченным, а потом сказал: "Да, это, конечно, здорово, но мне-то от этого какая польза?" На что статистик спокойно ответил: "Все очень просто. В следующий полёт возьмите бомбу с собой."
Некоторые люди все время находятся в подавленном состоянии. Почему? Как мы выявили в последней главе, часть этой проблемы заключается в их ограниченном эмоциональном состоянии. Ограничены их жизненные движения и скудна физиология, но, что гораздо хуже, они сосредоточены на том, что вызывает у них чувство подавленности, а следовательно, основательно ограничивает их эмоциональное поведение. Может ли такой человек изменить свое душевное состояние в один момент? Ручаюсь, что может – изменив мысленную сосредоточенность.
В конце концов какое значение имеет имя автора? Важно, чтобы идея вошла в мир и сделала свое дело.
То есть все, что происходит на людях, либо, скажем, в машине или на крыльце, – это первая база; все действия, совершаемые где-то в доме – например, на кухне, на полу, на диване, – вторая база, а вот переход в спальню – уже третья. Если вы вместе заснули – это хоум-ран.
Конечно, между нами все кончено. Но Майка, по-видимому, этого не знала. То есть не знала, что между нами все кончено. Действительно, откуда ей это знать? Я ей не говорил, а сама она могла не догадаться
Трое посчитали себя оскорбленными вежливым отказом, двое вызвали на дуэль, третьего, как советовал пункт триста двадцать четвертый брошюры, я вызвал сам. В связи с отсутствием перчатки пришлось одолжить у рыцарского доспеха, которых было много в коридорах академии. Но, увы и ах, дуэль не смогла состояться, так как эльф потерял сознание. Мне потом разъяснили, что латные перчатки для вызова бросают под ноги, а не в лицо, и если бросают, то не с такой силой.
Вот и вся кошачья любовь. "Накорми меня и оставь в покое".
— Проклятье! — сказала я, поднимая трубку.
— Алло… Флавия? Я не вовремя?
— О, здравствуйте, викарий, — сказала я. — Извините, я только что ушибла колено о дверной проем.
Из «Книги золотых правил Флавии»: если тебя застали за руганью, дави на жалость.