Каждый горюет и выздоравливает в своем собственном темпе
Преодоление трудностей порождает величие и красоту.
Счастлив тот, кто любит свою работу.
Все продаётся. Все имеет свою цену. Один миллион, два миллиона. Желания человека, которого ты покупаешь, не имеют значения. Если ты заплатить нужную сумму, он - твой.
Говорят, время лечит. По-моему, это враньё. Время ничего не делает. Оно лечит, только если человек хочет этого. Я видела, как время для больного человека только ухудшает ситуацию. Он думает, размышляет, превращает муху в слона - ему только дай время.
" Что с близнецами делать будешь?"- спросил Таш, пока я рассматривала окрестности...
" В темницу посажу , пока действие приворота не закончится".
"Что!" Бедный Таш , похоже , аж чаем захлебнулся, который на данный момент попивал, расслабленно сидя в своем кабинете в Академии Магии.
"Шучу. Вот приедут, тогда и буду думать".
Не стоит бояться разрушить отношения, которые не приносят вам радости, в которых вы не свободны быть самой собой, в которых есть чувство вины и неполноценности.
Не стоит бояться потерять мужчину, рядом с которым вы теряете саму себя.
"... чтобы не задохнуться в собственной шкуре, каждый должен чувствовать, что он нужен другим."
Бирон распорядился, чтобы в морозы часовые стояли не как прежде – в одних мундирах, а прикрывались бы шубами. Этот полезный обычай был доведен до изумительного совершенства в XIX веке, и возле Зимнего дворца зимой собирались зрители, чтобы посмотреть смену «караула в шубе»: сдающий караул вылезал из шубы, а одновременно с ним принимающий влезал в нагретое предшественником нутро этого роскошного сооружения из овчины. При этом был момент, когда оба находились в одной шубе, напоминая сиамских близнецов: сдающий еще держал руку в левом рукаве шубы, а принимающий уже влезал рукой в правый рукав этого изумительного творения русских скорняков. Эффект от этого фокуса, запечатленного кистью художника А. Орловского, наверняка был не слабее, чем от красочного зрелища смены караула возле современного Букингемского дворца в Лондоне или на Арлингтонском кладбище в США.
Не терпит принужденья Свободный брак.
«Ну что, ягнята молчат?»
Папа очень хорошо читал вслух, особенно стихи. Часто читал дома, а мы слушали. Зажигали камин, садились на ступеньки лестницы, которая вела в его кабинет, а он сидел внизу за своим большим письменным столом. Получался греческий амфитеатр. И вот когда он начал переводить, то читал нам большие куски своих переводов из Байрона и Шекспира, но иногда и прозу. Рассказывал всякие комические случаи из переводческой практики. Например, вместо «нижегородской дороги» однажды перевели: «Поехал по нижней дороге города». А как-то он редактировал английский перевод «Анны Карениной» для английского издательства, столько оттуда всяких смешных ляпсусов приводил…
Я помню, как он переводил «Тяжелые времена» и «Холодный дом» Диккенса, мистерии Байрона, писал примечания к «Ярмарке тщеславия» Теккерея… Из Шекспира он перевел «Макбета» и сам мне говорил, что будет переводить «Юлия Цезаря», но это уже не пришлось.
Ты говоришь о Люксе как о живом человеке. А он всего-навсего приложение, созданное программистами на основе некоего алгоритма. Почему они взялись за его создание? Потому что некие бизнесмены, называющие себя социологами, возомнили себя богами. Они решили «оптимизировать» общество, а для этого нужно сделать жизнь каждого человека более ровной и предсказуемой.
"Ты возвращаешься к этой давней истории, как мальчишка, у которого выпал молочный зуб и который вновь и вновь трогает дыру кончиком языка". И я ещё подумал: Да, он совершенно прав, именно так и есть. Эта история - как дыра, в которую постоянно залезаешь языком, пытаясь нащупать дно.
Ночи были переполнены желанием, и, вдыхая его, робкие преодолевали робость, осторожные теряли осторожность, неинтересные становились интересными, некрасивые оказывались очень даже ничего. Условности переставали действовать или просто сметались под напором сильных чувств. Никого уже не останавливало, что рядом на кровати могут услышать. Там рядом люди были заняты друг другом. Звуки, доносившиеся из темноты, только усиливали остроту переживаний.
Но если кого-то общежитие по какой-то причине не устраивало, вокруг простиралось огромное, с усыпанным звездами потолком «общежитие», созданное, чтобы люди встречались в нем с людьми, и для этого архитектор предусмотрел такие необходимые вещи, как теплая земля, поросшая мягкой травой, теплый песок у реки, стога только что скошенной травы, это вам не сухое сено или солома, которые я, как сельский житель, не посоветовал бы.
При наличии двух одеял сама Вселенная создавала все необходимые условия. Даже комары и мухи, эти извечные враги любви на природе, куда-то делись в эти дни. Темнота окутывала землю, огромные звезды мерцали в небе, земля отдавала накопленное за день тепло вместе с запахом травы, легкий теплый ветер осторожно шевелил кроны деревьев, и наступал рай.
-Наверно, многие были слишком напуганы и сосвсем меня не слушали,-вздохнула Адриана.-А может они хотели умереть в бочке...
"Люди странные создания, только когда человек понимает, что его жизнь скоро кончиться, и можно посчитать количество последних минут, он начинает ценить свою Жизнь и Время."
Знаете, что он [Дюма] отвечал тем, кто говорил, будто он насилует Историю?.. "Я ее насилую, истинная правда. Но я делаю ей очаровательных детишек"
Поднимайтесь из вашей трущобы, друзья мои, поднимайтесь, это не так трудно, выходите на вольный белый свет, славно жить на нем, и путь легок и заманчив, попробуйте: развитие, развитие. Наблюдайте, думайте, читайте тех, которые говорят вам о чистом наслаждении жизнью, о том, что человеку можно быть добрым и счастливым. Читайте их - их книги радуют сердце, наблюдайте жизнь - наблюдать ее интересно, думайте думать завлекательно. Только и всего. Жертв не требуется, лишений не спрашивается - их не нужно. Желайте быть счастливыми - только, только это желание нужно. Для этого вы будете с наслаждением заботиться о своем развитии: в нем счастье. О, сколько наслаждений развитому человеку! Даже то, что другой чувствует, как жертву, горе, он чувствует, как удовлетворение себе, как наслаждение, а для радостей так открыто его сердце, и как много их у него! Попробуйте: - хорошо!
Хаммонд взвизгнул:
– Эй, что вы собираетесь сделать с моими животными?!
– Вопрос поставлен неверно, мистер Хаммонд! – резко оборвал его Малдун. – Сейчас важно другое – что они собираются сделать с нами?
– Ты пишешь, конечно, и про Небесные Врата, и про «стадо карибу», но все это насквозь пронизано одиночеством, неустроенностью, цинизмом и страхом.
– Ну и что?
– А то, что никто не станет платить за то, чтобы полюбоваться на чужие страхи.
Но мне очень нужен был кто-то, кому я могла довериться! Кто-то, кто не проболтается о моей тайне. Кто-то мудрый, всезнающий и более-менее адекватный в этом магическом дурдоме.
***
- Так, давай еще раз, - Бонифаций набил трубку свежим табаком, - что там всучила тебе эта Некотлета?
Если бы Господь хотел от нас повиновения, Он не должен был создавать искушение.
— Марусько, я тебе люблю, — прошепотів відчайдушно. — Дивись мені! Люби! — наказала.
Музеи и галереи чем-то похожи на книжные магазины — здесь так же тихо и спокойно. Вроде находишься среди людей, но разговор поддерживать не надо. В этом смысле музеи — прямая противоположность вечеринок и клубов. Я не против вечеринок — при условии, что знаком с большей частью приглашенных, — а вот клубы не люблю. Танцевать не умею, орать людям в уши не люблю, а как подступиться к незнакомой женщине, понятия не имею.