если ты решил кому-то помочь, значит, берешь ответственность за этого человека, и твоя обязанность - довести дело до конца.
– Да здравствует принц Оранский! Долой предателей!
Правда, присутствие капитана Тилли и его кавалеристов несколько сдерживало пыл вооруженных буржуа, но вскоре они разъярились от собственных криков, и, так как им не было понятно, что можно быть храбрыми, не производя шума, они приняли спокойствие кавалеристов за робость и двинулись к тюрьме, увлекая за собой толпу.
– Правила, которые соблюдаются неукоснительно, становятся принципами, – спокойно возразила гувернантка.
Ни одного слова. Ни одного звука, кроме хриплого дыхания, стонов и моего шепота. Любить можно молча. Как и ненавидеть. Любить можно с закрытыми глазами и в полной тишине. Нашей тишине.
Мать вольна в своём детище: захочет — накажет, а то и проклянёт, тут даже Богам встревать не с руки.
В этой жизни позорно ничего не уметь. А любой труд, наоборот, стоит уважать!
Ты мечтала о крахе мира прошлого, я же предвижу крах будущего. Между двумя этими крушениями потихоньку выживает настоящее.
Когда дело касается преклонения, мы становимся очень любопытными существами. Те вещи, что оказывают влияние на наше воображение, влияют и на нашу жизнь, и на характер. А потому надо быть крайне осторожным в выборе объекта поклонения, поскольку мы становимся похожими на того, кому поклоняемся.
- Том, это просто еще один движущийся город. Все они одинаковые - что хищники, что торговцы. Наверху все очень красиво, а внизу - рабы, грязища, страдания и всякие гадости. Чем скорее мы отсюда улетим, тем лучше.
Там, по земле распростершися, сном засыпает он медным
У Бога потом добавки не попросишь.
Что случилось?— Ничего особенного. Просто я уволилась.— О, милая! — промолвил он так, словно я совершила непоправимую ошибку.— Не говори таким тоном, — сказала я. — Я собираюсь сделать карьеру временного работника.— Нет! — закричал он и сцепил пальцы. — Ты пойдешь работать ко мне в К. И станешь настоящим редактором.— За это я могу привлечь тебя к ответственности.— Что? — воззрился он на меня.— Да-да! Вкалывать до потери пульса там, где тебя трахают!.. Кому же это понравится?
Любая хозяйка знает, как тяжело поддерживать порядок и уют в доме, где живет большая семья и у каждого свои интересы, потребности, желания и проблемы. А когда вместо дома – Империя?
Я знаю толк в наслаждениях. На протяжении многих веков неустанно развиваю я эту мою способность и могу сказать без похвальбы, что достигла совершенства. Я овладела искусством добывать нектар наслаждения из всех - даже подгнивших - плодов бытия.
Дети воображают себе отцов, переиначивая их сообразно своим детским нуждам. Реальный, подлинный отец – бремя, вынести которое способны лишь немногие сыновья.
Многословность - это лишь защитная броня юности.
Боже мой, жизнь и так коротка, а надо много сделать, столько увидеть, над стольким подумать, а тут приходится бороться с десятью тысячами болезней. О, если б вы знали, как я ненавижу свое тело! Это низменное, капризное, похотливое, прожорливое животное!
– Режи, Королева Ресниц! – сказал, меж поцелуями, Битт-Бой. – Если ты меня не задушишь, у меня будет чем вспомнить этот наш вечер.
– Наш, наш, милый мой, безраздельно мой! – сказала девушка. – Этой ночью я не ложилась, мне думалось после письма твоего, что через минуту за письмом подоспеешь и ты.
– Девушка должна много спать и есть, – рассеянно возразил Битт-Бой. Но тут же стряхнул тяжелое угнетение. – Оба ли глаза я поцеловал?
– Ни один ты не целовал, скупец!
– Нет, кажется, целовал левый… Правый глаз, значит, обижен. Дай-ка мне этот глазок… – И он получил его вместе с его сиянием.
Но суть таких разговоров не в словах бедных наших, и мы хорошо знаем это. Попробуйте такой разговор подслушать – вам будет грустно, завидно и жалко: вы увидите, как бьются две души, пытаясь звуками передать друг другу аромат свой. Режи и Битт-Бой, однако, досыта продолжали разговор этот. Теперь они сидели на небольшом садовом диване. Стемнело.
Нынче люди пошли — пародия на человеческую породу.
Читaтeли любят бoльше вceгo интepecнyю фaбyлy и диaлoги. И этим eдвa ли cлeдyeт пpeнeбpeгaть, — мoжeт быть, читaтeли и пpaвы.
Недостаток родительской любви я компенсировал музыкой. Помимо политики, это была моя главная страсть, особенно панк-рок. Когда стали появляться первые коллективы, я сразу понял: это мое. К микрофону выходили простые парни из рабочих кварталов, такие как я и мои друзья, а не изнеженные и недостижимые суперзвезды из роскошных особняков.
Я видела горожан славного Эримана: в добротных одеждах, в лохмотьях, упитанных и оголодавших, старых и молодых, единых в порыве причинить боль. Ни проблеска разума, стадный инстинкт.
Несвободной любви не бывает. Любовь есть любовь, поскольку она свободна. Конечно, не забывайте, что я говорю исключительно с точки зрения человека высшего типа, и пусть эта точка зрения и будет вам ответом, Дар-Хиал. Большинство людей необходимо приковывать к закону и труду с помощью единобрачия или какого-либо другого сурового и непреклонного института. Громадное большинство человеческого рода недостойно свободного брака и свободной любви. Для них свободная любовь означала бы просто свободу распущенности.
Лицемерие, это — приглашение к приличию, к декоруму, к красивой внешней обстановке, и что всего важнее, лицемерие — это узда. Не для тех, конечно, которые лицемерят, плавая в высотах общественных эмпиреев, а для тех, которые нелицемерно кишат на дне общественного котла. Лицемерие удерживает общество от разнузданности страстей и делает последнюю привилегией лишь самого ограниченного меньшинства. Пока разнузданность страстей не выходит из пределов небольшой и плотно организованной корпорации, она не только безопасна, но даже поддерживает и питает традиции изящества.
«— Если б не ты, старушка, я и сам бы, может, свихнулся.
— О нет, Вэл! Ты слишком любишь воздух и движение. Плохо кончают те, кто всю жизнь сидит в комнатах.»