Цитаты
281587
Я многое понял, но ничему не научился. Я ни разу не делал выводов из того, что понимал, а жил, как придется.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
«Не обобщай, да не обобщен будешь». Бабушка И. Губермана.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
Если человек подвержен какому-то страху, то победить его можно, только вытеснив другим страхом, ещё более сильным.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
Когда страшное и смешное рядом, это и есть жизнь.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
Реальная жизнь - паршивый сюжетопостроитель. Она обожает ружья, которые не стреляют, открытые концовки и преступления без наказания.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
Если тебе нужно сделать что-то важное - сделаешь. Если тебе есть что сказать - скажешь.
Новая книга Бориса Акунина проливает свет как на самые поразительные загадки прошлого (что могло произойти на перевале Дятлова? кто был первым гением уголовного сыска Англии? где спрятаны клады, от которых замирает сердце?), так и на природу человека, который способен поменять Историю или хотя бы противостоять черному юмору судьбы. Неизвестные миру герои и абсолютные чудовища, люди, пропитавшиеся войной, и люди, без которых жить на свете было бы тошнее и страшнее, оживают на этих страницах… ...
Школа, говорил Слоткин, дает человеку фантастический заряд мужества, который нужен, чтобы внести в культуру нечто новое. Она дает ему боевой дух, чувство солидарности, ресурсы многих мозгов и — возможно, самое главное — уверенную предвзятость. (Мое изложение сказанного Слоткином четыре года назад крайне субъективно — можно считать, что это мнение Воннегута, производное от Слоткина.) Что касается предвзятости: я убежден, что в искусстве ни черта не добьешься, если будешь проявлять мягкость и благоразумие, уважать все точки зрения, прощать все грехи.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
Особенно полезно оно [глубочайшая задница] для описания неурядиц, возникших не по злому умыслу, а в результате административных сбоев в какой-либо большой и сложной организации.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
— Почему когда-нибудь? — спросила она. — Если вам так грустно, почему бы не поплавать прямо сейчас?
— В рабочее время? — удивился Мелч.
— Но ведь вам теперь все равно нечего делать, правда? — сказала Фрэнсин.
— Нечего, — согласился Мелч.
— Тогда вперед, — сказала Фрэнсин.
— У меня нет плавок, — возразил Мелч.
— И не нужно, — сказала Фрэнсин. — Плавайте голышом. Я не буду подглядывать, мистер Рохлер. Останусь здесь. Вам понравится, мистер Рохлер. — Фрэнсин теперь демонстрировала Мелчу новые качества своего характера, о которых он еще не догадывался. Силу и твердость. — А может, вам не стоит плавать, мистер Рохлер, — саркастически прибавила она. — Может, вам так нравится быть несчастным, что вы ничего не станете менять.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
— Что касается меня, то я получил массу удовольствия. Я узнал, как стать свободным и что нужно делать, чтобы оставаться свободным.
— И что же?
— Нужно бороться за справедливость, даже если видишь человека впервые в жизни, — сказал доктор Митчелл.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
— Всегда видно заранее, из кого получится что-то путное, а из кого нет, — заявил Большой Флойд.
— Так уж и всегда? — усомнился Гельмгольц. — Я вот не могу предсказать это заранее. Жизнь не перестает преподносить мне сюрпризы.
— Просто представьте себе, какие сюрпризы в жизни ждут меня, а какие — его, — ответил Большой Флойд, кивая на Шрёдера.
— А представьте себе, какие сюрпризы ждут всех нас! — воскликнул Гельмгольц. — У меня просто дух захватывает!
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
Если бы люди оставались десятилетними, возможно, у правил, приличий и здравого смысла был бы хоть мизерный шанс.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
— Чистая правда, Марк, — сказал Чарли. — Твой отец таким уродился, а еще голубоглазым и рыжеволосым — не станешь же ты пенять ему за это? Нам с тобой не понять, каково это, испытывать столько страхов. И только большой храбрец может с ними жить. Представь на минуту, каким смельчаком показал себя твой отец, рискнув отвезти газету Эрлу Хедлунду, чтобы не нарушить правила.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
самое прекрасное, что можно купить за деньги — это детство длиною в жизнь…
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
Параноик, друг мой, это человек, который свихнулся наиболее умным способом, берущим начало в понимании того, что есть этот мир. Параноик верит, что существует гигантский тайный заговор с целью его уничтожить.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
Лето тихо скончалось, и осень, учтивая душеприказчица, собиралась убрать жизнь под надежный замок - пока за ней не явится весна.
Мы думали, что знаем о творчестве Воннегута все? Мы ошибались.
Впервые на русском языке — собранное под одной обложкой полное собрание рассказов Воннегута, ранее издававшихся только в журналах и антологиях!
- Знаете, что в конце концов прикончит наш мир? - говорю.
- Холестерин! - сказал Фрэнк Убриако.
- Несерьезность, - сказал я. - Никто в голову не берет: что есть, что будет, а главное, как мы до такого дошли.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Я её как-то спрашиваю: " Ты, когда в лагере была, пробовала найти утешение в религии?"
- Нет, - говорит. - Я же понимала: Бог в такие места не наведывается. И нацисты это понимали. Оттого и не боялись ничего, им только весело было. В этом сила их была, нацистов то есть, - говорит. - Они насчёт Бога лучше прочих понимали. Им было известно как сделать, чтобы Бог в их дела не вмешивался.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Все думаю: у самого-то меня тоже ведь к кое-каким ерундовым поделкам вроде этой есть смешная сентиментальная привязанность. Хотя никакого значения это не имеет. Мы существуем без всякой цели в жизни, если ее себе не выдумываем. На этот счет у меня сомнений нет. Удел человеческий в нашей разваливающейся вселенной ни на йоту не переменился бы, если я, вместо того чтобы жить как живу, ничем бы другим не занимался, кроме перетаскивания шарика резинового мороженого из угла в угол лет шестьдесят без остановки.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
- Вечно одни глупости болтаешь. - А одни глупости кругом и вижу.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Гибни тогда прислал мне цветную открытку, нарочно постарался, чтобы и жена могла прочесть его послание, и почтальон: "Привет, говно собачье, - было там написано, - ты бы убрался назад в свое болото, рептилия ядовитая". А на открытке была Мона Лиза с этой ее загадочной улыбочкой.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Я все еще верю, что мира, изобилия, счастья когда-нибудь можно будет достичь. По глупости верю.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Вспомнил вот, и снова про толстых да про худых мысли в голову лезут, хотя надо их гнать — тоже мне, какой важный предмет. Бывает, что у человека тело очень уж не как у других, и на это всегда обращают внимание, хотя о жизни, которая совершается в этом теле, его размеры почти никак не помогают догадаться. Я ведь признался уже вам, что совсем не вышел ростом — меня в лодке рулевым держали. Но ничего это вам про меня не объяснит. А моя жена, когда Леланда Клюза судили за лжесвидетельство, растолстела так, что весила примерно сто шестьдесят фунтов, хотя роста в ней всего пять футов.
И что с того?
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
"Выпьем за Всемогущего Бога, первого лентяя во всей округе". Так и сказанула.
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.
Моей женой я называю только Рут. Однако не удивлюсь, если на Страшном Суде Сара Уайет и Мэри Кэтлин 0'Луни также будут признаны моими женами. Я, что скрывать, за ними обеими ухаживал, около одиннадцати месяцев за Мэри Кэтлин, а за Сарой около семи лет, правда, с перерывами.
Так и слышу упреки Святого Петра: "Вы, мистер Старбек, кажется, имеете нечто общее с Дон Жуаном".
«Рецидивист» — роман, в определенной степени знаковый для позднего творчества Курта Воннегута — писателя, чье владение фирменным сказовым стилем достигает истинного совершенства.
Перед вами — умная, тонкая и блистательная книга, обладающая, помимо всех вышеперечисленных, еще одним достоинством, — здесь Воннегут продолжает историю одного из самых обаятельных героев своей ранней прозы.