Когда ты обнаружишь, что больше не можешь меня целовать, сказал бы я, ты говоришь мне знаками, что я мертвечина, к которой тебе противно прикасаться. Когда я, в свою очередь, довожу твое тело до судорог с помощью моего маленького зонда, работающего от батарейки, я всего лишь ищу более искренний способ нащупать свои собственные центры силы.
Про племя намаква: "Их нежелание поклоняться Высшему Существу ("Зачем нам молиться тому, кто посылает то сильнейшую засуху, то сильнейший ливень, когда нам бы хотелось, чтобы шел умеренный дождь в подходящее время?")
В детстве учатся, как прикончить раненую птицу. Птицу берут за шею указательным и средним пальцем, зажав голову в ладони. Потом птицу резко дергают вниз, крутанув, как волчок. Обычно тело отлетает, а голова остается. Но если ты очень чувствительный и прикладываешь слишком мало силы, то птица продолжает жить — с ободранной шеей и поврежденной трахеей. Тонкие красные шеи таких птиц всегда вызывали у меня сострадание и отвращение. Я был не в состоянии повторить этот прием, а менее опрятные способы уничтожения — например, расплющить голову каблуком — вызывали у меня дрожь. И я стоял, держа умирающую птичку в руках и проливая над ней слезы жалости ко всем крошечным беспомощным страдальцам, пока она не испускала дух.
Намаква — люди среднего роста. Мужчины — стройные, женщины — полные. У них желтовато-коричневая кожа, глаза черные и острые, как у бушменов (Блик утверждает, что бушмен невооруженным глазом видел спутники Юпитера за несколько столетий до рождения Галилея). Овладев трюком втягивать яички обратно в тело, их мужчины прославились быстротой ног. Их женщины, подобно женщинам Древнего Египта, отличались тем, что у них заметно выдавались вперед labia minora; однако, поскольку им не с чем было сравнивать, они не считали это недостатком. Этот народ представляет большой интерес для антрополога, они даже весьма пикантны. В качестве защиты от болезни они обвивали шею кишками леопарда. Их страсть к жиру была ненасытна. Они шумно праздновали, когда находили выброшенного на берег кита. Система родственных связей. Романтическая любовь (история о девушке, которая бросилась в пропасть, потому что ей не позволили соединиться с любимым). Погребальные обычаи. Ампутация пальца в знак траура. Целебные свойства мочи мужчин. Законы и наказания: за кражу скота — купание в кипящей смоле, за инцест — потеря конечности, за убийство человека — вышибание мозгов дубинкой. Их нежелание поклоняться Высшему Существу («Зачем нам молиться тому, кто посылает то сильнейшую засуху, то сильнейший ливень, когда нам бы хотелось, чтобы шел умеренный дождь в подходящее время?»). Тут достаточно материала для целой книги.
Живя в браке, я понял, что уступки - это ошибки. Верьте в себя, и ваш противник будет вас уважать. Стойте на своем, не отступая ни на шаг. Люди, которые верят в себя, более достойны любви, чем те, кто в себе сомневается. Люди сомневающиеся не имеют сердцевины.
Намаква, решил я, не настоящие дикари. Даже я больше знаю о жестокости, нежели они.
Они били по моему стыду — разумная цель нападения.
Неприятно, когда отклоняют твою работу, вдвойне неприятно, когда ее отклоняет тот, кем ты восхищаешься, и втройне неприятно, если ты привык к похвалам.
…когда никто в тебя не верит, до чего же трудно поверить в себя самому!
...История была не чем больше, как только нотами для пианиста.
МБМ тяжко размышлял о сложившейся ситуации. Он воспринимал любовь, угнездившуюся в иных сердцах, как физическую мягкость, как некую трещинку в физиологии, сродни рахиту в иных костях и расширению альвеол. У него и у самого было огорчённое сердце…
Почему вы отвергаете вашу собственную свободу? Почему вам обязательно надо за кого-то зацепиться, чтобы жить?
…кончик карандаша ненасытно впечатлял безответную бумагу.
Кто-то из нас живет настоящей жизнью, а кто-то лишь винтик в судьбе другого, лишь повод для чужой судьбы. Но кто и как? Ответа найти мы не можем.
Некоторые люди живут чаще, чем другие.
Мексиканские пеоны внезапно восстали против президента Диаса, хотя, казалось бы, могли к нему и привыкнуть за тридцать пять лет его правления.
Гудини не знал, что миссис Стивезант-Рыбчик кроме него пригласила ещё полностью шоу из цирка Барнума и Бейли. Она любила ошарашить своих чистоплюев.
/…/
Четыре сотни народу вальсировало на мраморном полу. Прикрыв ладонью глаза, Гудини увидел миссис Рыбчик собственной персоной. Бесценные перья поднимались над кучей её волос, верёвки жемчугов раскачивались на шее и бились на грудях, остроумие лопалось на её губах, подобно пузырям эпилептика.
Они вмонтировали его верблюду меж двух горбов, и вся экспедиция направилась ко входу в Великую пирамиду.
Вы думаете, вы какой-то особенный, если потеряли свою любовь? Это случается ежедневно и с другими.
...Может быть, законы несправедливости, этого зеркала вселенной, противны всем принципам цивилизации?
Он решил, что у бога в копилке наказания столь затейливые, что предугадать их невозможно.
Саша, мой милый, — сказала она болезненному человечку, — если мы сначала научим их ценить собственные идеалы, потом мы сможем научить их нашим.
Отец полагал, что планета попросту съехала на несколько градусов с оси морали.
Мальчик не знал, что он слушает Овидия, да это и не имело значения. Дедушкины байки внушали ему, что формы жизни неуловимы, летуче-изменчивы и в принципе все что угодно в мире может быть чем угодно иным. В своих повествованиях старик часто без предупреждения соскальзывал с английского в латынь и обратно, и это лишний раз убеждало мальчика в том, что ничто в мире не застраховано от изменчивости, даже язык.
Даже напиваясь вдребадан, он сохранял какую-то особенную болезненную страстность.