Вот что кричал мне Килгор Траут голосом моего отца:
— Верни мне молодость, верни молодость! Верни мне молодость!
Как и все в коктейль-баре, он себе размягчал мозги алкоголем. Это было вещество, которое вырабатывалось крошечным существом, называемым «дрожжевой грибок». Дрожжевые микроорганизмы поедали сахар и выделяли алкоголь. Они убивали себя, отравляя собственную среду своими же экскрементами.Килгор Траут однажды написал рассказик – диалог между двумя дрожжевыми грибками. Они обсуждали, что следовало бы считать целью их жизни, а сами поглощали сахар и задыхались в собственных экскрементах. И коль скоро их умственный уровень был весьма низок, они так и не узнали, что изготовляют шампанское.
Никакого порядка в окружающем нас мире нет, и мы главным образом должны приспосабливаться к окружающему нас хаосу.
Честное слово, Билл, от такой жизни невольно приходит в голову, уж не выдумал ли меня кто-то для книжки про человека, которому все время плохо приходится.
У всех женщин был большой мозг, потому что они были крупными животными, но они не пользовались этим мозгом в полном объеме вот по какой причине: всякие необычные мысли могли встретить враждебное отношение, а женщинам, для того чтобы создать себе хорошую, спокойную жизнь, нужно было иметь много много друзей.
Если твои идеи гуманны - значит, ты здоров.
Когда Траут станет совсем глубоким стариком, генеральный секретарь Организации Объединенных Наций доктор Тор Лемберг спросит его: боится ли он будущего? И Траут ответил так:
- Нет, господин секретарь, это от прошлого у меня поджилки трясутся.
И еще я выкидываю за борт героев моих старых книг. Хватит устраивать кукольный театр
" На Земле идеи служили значками дружбы или вражды. Их содержание никакого значения не имело. Друзья соглашались с друзьями, чтобы выразить этим дружеские чувства. Враги возражали врагам, чтобы выразить враждебные чувства."
Каго не знал, что идеи могут изничтожать землян не хуже любой чумы. Имуннитета к безумным идеям у землян не было.
Траут никогда не мог отличить одного политикана от другого. Все они казались ему одинаковыми восторженными обезьянами.
Все это происходило в стране, где каждый должен был сам оплачивать свои счета и где чуть ли не самым разорительным для человека оказывались его болезни.
Вообще так выходит, что какую бы работу ни делал американец, все ведет к самоубийству.
Подобно большинству авторов научной фантастики, он понятия не имел о науке.
Просто поразительно, что люди могут иногда рассказать о себе, если только это дает им возможность выпендриться своим знанием иностранного языка.
Всегда есть дюжина причин для того, чтобы ничего не делать <...>. И только одна причина, чтобы что-то делать. Это когда ты хочешь.
Standing at the middle of a secret stage, playing world against world, hero and playwright in one: oh, Bill had loved that all right.
– Эти московские портные – нечто невообразимое. Оденут тебя как какого-нибудь паршивого кладбищенского сторожа.
– Это точно, – подтвердил Смайли, чье мнение о лондонских портных было ничуть не лучше.
Я знаю, что может произойти между мужем и женой, когда они поссорятся. Она хочет досадить ему. Разозлить, вызвать гнев, пожалуй. "Хочешь знать, что я тут делала, пока ты там пьянствовал и отплясывал?" - что-то вроде этого. Борис бежит к гориллам и все им выкладывает, они шарахают ее чем-нибудь по голове и увозят домой.
'I have a theory which I suspect is rather immoral', Smiley went on, more lightly. 'Each of us has only a quantum of compassion. That if we lavish our concern on every stray cat, we never get to the centre of things. What do you think of it?'
If it's bad, don't come back. Promise? I'm an old leopard and I'm too old to change my spots. I want to remember you all as you were. Lovely, lovely boys.
Прервавшись на минуту, Смайли отодвинул от себя тарелку с недоеденным ужином, который покрылся белесыми хлопьями жира похожими на утреннюю изморозь поздней осенью.
Предательство, в сущности, дело привычки
Способность к выживанию <...> есть не что иное, как способность к безграничной подозрительности.
Я - яйцо, которое должно лежать в самом мягком гнездышке под самой заботливой наседкой, которая возилась бы со мной, пока не треснет моя малопривлекательная скорлупа и не вылупится моя робкая потайная жизнь.