Сэр Генри вздохнул и произнес с кривой усмешкой:
— Что-то ты, жена, слишком торопишься послать меня навстречу смертельной опасности. Должен заметить, мне было бы куда приятнее, если бы ты умоляла меня остаться дома.
— Я всего лишь умоляю тебя исполнить свой долг, — гордо произнесла я. — Вот если б я была мужчиной, то тут же вскочила бы на коня и поскакала на помощь своему королю. Если б я была мужчиной, то сейчас была с ним рядом.
— И поступила бы в точности как Жанна д'Арк, не сомневаюсь, — негромко промолвил супруг. — Но я-то видел сражения и хорошо знаю, какова их цена. Именно поэтому я и считаю своим главным долгом удержать наших подданных от участия в войне, сохранить наши земли, обеспечить нашим людям мир и защиту, пока другие дерутся, удовлетворяя собственные амбиции, и рвут свою страну на куски.
— Я молил и молю Бога отвести от нас новую войну. По-моему, и ты должен молиться о том же. Англии нужен мир, если мы хотим снова сделать свою страну сильной и богатой. Нам ведь и Францию удалось завоевать только потому, что ее жители оказались столь разобщены. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы с нами произошло то же самое; нельзя становиться худшими врагами самим себе в своей собственной стране.
— Честно говоря, у тебя нет выбора! Ты должен сражаться, потому что тебя призывает король, глава твоего дома! И если ты действительно считаешь дом Ланкастеров своим, то обязан откликнуться на этот призыв!
— Я не гончий пес тявкать при первых же звуках охотничьего рога, — спокойно возразил мой муж, словно повышенный тон Джаспера ничуть не задел его. — И не брошусь, высунув язык, исполнять любую команду хозяина. Я не стану яростно лаять, почуяв дичь, и пойду воевать, только если сочту, что за цель этой войны можно и умереть — и никак не меньше.
— Как же ты решаешь, что именно тебе делать в том или ином случае? — поинтересовалась я. — Может, Господь направляет тебя?
Правда, мне казалось совершенно невероятным, что Бог решил вдруг пообщаться с рыжим Джаспером, который даже сейчас, в марте, был с ног до головы покрыт веснушками.
Он рассмеялся.
— Нет, Господь Бог не ведет со мной бесед. Просто я стараюсь сохранить веру в свою семью, в своего короля и в свою страну — именно так, в таком порядке. Я готовлюсь к новым трудностям. И надеюсь на лучшее.
— Мама, клянусь Господом… — начала я, и голос мой дрогнул от сдерживаемых слез. — Клянусь, мне просто необходимо верить, что в этой жизни у меня есть иное, более высокое предназначение, чем быть просто чьей-то женой да еще и переходить из рук одного мужчины в руки другого, надеясь при этом не скончаться в родах.
Мать покачала головой и улыбнулась так, словно эта вспышка гнева — всего лишь жалкий каприз маленькой девочки, недовольной своими куклами.
— Нет, моя дорогая, — произнесла она спокойно и твердо. — Никакого иного предназначения в этой жизни у тебя нет. Так что смири сердце и исполняй свой долг.
— Вот почему я вечно твердила, что твое будущее — в твоем сыне. Мужья приходят и уходят; муж может бросить тебя по каким-то своим соображениям или причинам. Например, решит отправиться на войну, или заболеет, или вздумает покончить с собой, как твой отец; но если ты все сделаешь для того, чтобы твой сын принадлежал только тебе, если он будет твоим собственным творением, тогда ты в безопасности. Твой сын — вот самый лучший твой хранитель. Если бы ты родилась мальчиком, я бы всю свою жизнь посвятила тебе. Ты бы стала моей судьбой…
— Но раз я родилась девочкой, ты никогда меня не любила, а мой отец даже не дождался моего первого дня рождения, верно?
Она посмотрела мне прямо в глаза и спокойно повторила эту ужасную фразу почти дословно:
— Верно. Поскольку ты родилась девочкой, я, разумеется, не могла так сильно любить тебя. Поскольку ты родилась девочкой, то годилась лишь служить мостиком к следующему поколению, лишь средством, благодаря которому наше семейство может обрести наследника.
— Маргарита, ты должна наконец уяснить: ты никогда не сможешь сама выбирать свой жизненный путь. Ты девушка, а у девушек, по сути, нет никакого выбора. К тому же ты из королевской семьи, так что не сможешь сама найти себе мужа: тебе его, так или иначе, подыщут другие. У членов королевской семьи не принято вступать в брак по собственной прихоти, и ты это прекрасно знаешь. И самое главное: ты принадлежишь к дому Ланкастеров, уже одно это навсегда определяет, кому тебе хранить верность и кого любить. Ты должна служить своему дому, своей семье и своему мужу.
Люди всегда говорят вслух, когда остаются один на один с пустой комнатой. Им всем нужна рука, которая покажет выход и выведет из замкнутого пространства. В этом мы похожи друг на друга, поэтому и равны перед Богом.
К слову добавить, если бы я держала руки у рта, я бы не вытянула руки сквозь решетки, как меня попросила Слоун, а я была уверена, что это наихудшая идея в этот момент.
Я никогда бы не открыла свой рот и не сказала бы ничего подобного, так как я не хотела бы так закончить свою жизнь в это особенное утро.
Ничто так не омолаживает мужчину, как жена на двадцать пять лет младше.
Нелегко быть изменником, думается мне. Тебе нужно все время что-то врать и сочинять, а потом помнить, что соврал и сочинил. И вечно испытывать беспокойство и фоновую вину — а вдруг поймают, придется оправдываться, слезы, ссоры, драмы.
Нет, изменять — нелегкий труд, и мне бы не хотелось взваливать на себя такую хлопотную ношу.
Каждая женщина этого мира знает, что стоит в бигудях и шлепках выйти вынести мусор, как ты встретишь примерно всех.
Мужчинам по какой-то причине редко дарят цветы. Не знаю, почему так вышло, но вот мой вам совет: хотите поставить мужчину в тупик — вручите ему букетик.
Я никогда, слышите, никогда не спорю с людьми.
Бабушка говорила, что дурака не переспорить, а умного жаль портить. Так какой смысл сотрясать воздух?
Каблуки — инквизиторская приблуда.
Как оказалось, «во веки веков» — очень короткий период.
Ах родственные отношения! Между вековыми врагами не бывает столько подковерного яда, как среди близких людей.
В конце концов, жизнь нам дана для ошибок, страдашек и множества самых разных вещей, о которых мы начинаем жалеть сразу после того, как их совершили.
— Милая моя, — уборщица в синем халате посторонилась, пропуская меня вниз, ее метелка вскинулась, отдавая честь. — Вот кабы я сорок лет назад деру от своего Васьки дала, глядишь, и состоялась бы как личность!
— Вы специально выводите меня из себя? — дошло. Наконец-то. Не прошло и года. — Для чего, ринна?
— Мне скучно, — пожала я плечами. — И из всех развлечений мне доступно только это. Пока.
– Я тебя обыскался, – с улыбкой произнес Аксель.
«Он меня искал? Правда искал?»
Эта мысль согрела лучше самого теплого пледа. Я осторожно улыбнулась и тихо спросила:
– Для чего?
– А как же третье желание? – удивился дракон, подходя ближе. – Сейчас самое время его исполнять.
«Желание? Ах да… он здесь из-за желания. Хочет выиграть наше пари и выполнить поручение императора. Никакой любви и чувств. Просто… расчёт…»
«А если… если он не справится? То тогда все закончится? Может, стоило выбрать не такое сложное желание?» – засомневалась я в какой-то момент.
Пришлось брать себя в руки и напоминать, что я, Глория Честер, не безвольная игрушка и не вещь, которую можно с легкостью принудить сделать что-то по своему желанию. У меня имелись собственное мнение, а также принципы и чувства. И топтаться по ним какому-то дракону я не позволю.
«И если Аксель Дрим не сможет выполнить первое желание, то… сам виноват. Вот так вот!»
– Я вас в первый раз вижу, – отчеканила в ответ. – Откуда мне знать, какой вы на самом деле? Может, вы… злодей, например! Негодяй и вообще жуткий тип.
– Та-а-ак, – мрачно протянул Дрим. – То есть ты из этих?
– Каких этих? – тут же насторожилась я.
– Девушек, мечтающих о романтике, прогулках под луной и прочем.
Он произнес это таким тоном, что стало обидно.
– А если и так? – с вызовом проговорила я.
– Хорошо. Давай сделаем так. Я выполню… три твоих желания. Любых. И ты согласишься выйти за меня замуж.
– Пять! И я выберу самые… самые невероятные и невозможные. Конфетами и цветами вы не отделаетесь, лорд Дрим.
– А ты умеешь торговаться, – с уважением заметил он и кивнул. – Хорошо. Пять желаний. Любых. Я выполняю, и мы женимся через пять дней.
– Как думаете, Каллиста, что более странно, жениться на девушке, лица которой никогда не видел или с которой едва знаком?
И снова мне кажется, что Илдэн говорит обо мне.
Но ведь невозможно!
– Рано или поздно красота увянет, так что принц прав, характер и натура важнее внешности.
– Вы художница, Каллиста. Я думал, вам достаточно одного взгляда, чтобы рассмотреть душу собеседника?
– Это не так.
– Жаль.