Цитаты
283375
– Ты отправляешь нас на войну?Старсгард снова посмотрел на Грина. Его не удивила некоторая фамильярность, хотя мало кто в управлении себе такое позволял. Его удивила формулировка, но он ничем не выдал своей реакции. Этот человек никогда не показывал того, что скрывал на душе.– Война становится войной тогда, когда начинают гибнуть дети. Все остальное – столкновение, операции, но не война. У нее нет лица и нет смысла, она приносит только хаос и разорение. Вспомни, Грин, каково это. Вспомни, что ты почувствовал, увидев первую жертву. Тот, кто делает это, должен быть нейтрализован как можно скорее. Воспринимай это как секретную миссию, которую невозможно провалить.– Слушаюсь, сэр.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Отчет получился замечательным. Жаль, что написан он детской кровью и слезами взрослых мужчин.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Война становится войной тогда, когда начинают гибнуть дети. Все остальное — столкновение, операции, но не война
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Доктор понимала психологические процессы, которые могут привести к такому результату. Но одно дело — понять, а другое — принять.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Серия — это новый уровень, это долгосрочный хлеб для журналистов, это донор для истериков, это работа для полицейских.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Городские жители зачастую не видели ничего интереснее их парка, идеального, но полностью искусственного.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
лучшая терапия — невмешательство.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Картина хороша тогда, когда у нее есть зрители.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Он положил трубку и выдохнул. Решено. Всем другим родственникам жертв плохие новости отныне будет сообщать Говард Логан. Во-первых, он слишком долго едет. Во-вторых, карьеру в полиции нужно начинать с самых неприятных задач.
Чуть больше года проходит с момента ареста Инквизитора, и в Треверберге снова объявляется маньяк. Он убивает маленьких детей и возводит из них инсталляции, используя кровь в качестве краски. За специфичную технику его называют Рафаэлем. Детектив Аксель Грин берет это дело, еще не зная, насколько личным оно станет и сколько спрятанных в шкафах скелетов вытащит наружу. Опять.
Ему исполнилось тридцать: в этом возрасте уже нельзя просто быть собой, как в двадцать; чтобы оставаться честным, необходимо противостоять себе и судить с других позиций.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
«Здравый смысл уже много лет для меня ругательство, за исключением случаев, когда он применяется к легко оцениваемым проблемам. В работе он самый большой враг и искуситель. Меня так и подмывает принять очевидное, простое и легкое решение. Это подводило меня каждый раз, и одному богу известно, как часто я попадался и продолжаю попадаться в ловушки здравого смысла».
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
Как только мы заболеваем, у нас появляется страх уникальности болезни. Мы спорим с собой, ищем рациональное объяснение, но страх остается. Для этого есть веская причина. Болезнь как неопределенная сила представляет собой потенциальную угрозу самому нашему бытию, а мы обязаны в высшей степени осознавать уникальность этого бытия. Другими словами, болезнь делит с нами нашу уникальность. Опасаясь ее, мы принимаем болезнь и делаем своей собственной. Вот почему пациенты испытывают облегчение, когда врачи дают название их состоянию. Название значит мало; они могут ничего не понимать в терминах; но, поскольку появилось название, они начинают бороться. Добиться признания симптомов, определить их, ограничить и обезличить значит стать сильнее.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
Прячась за маску, он приближается к реальности с совершенно не комичной целью завладеть ею и понять ее. Это видно по его глазам: правый глаз знает, чего ожидать, он может смеяться, сочувствовать, быть суровым, издеваться над собой, прицеливаться, но левый никогда не перестает смотреть и искать.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
«Никогда ничего не знаешь наверняка. Звучит фальшиво и банально, но это чистая правда. Большую часть времени кажется, что мы действительно что-то знаем, но правила меняются, и тогда мы понимаем, как нам повезло в тех случаях, когда нам казалось, что мы что-то знали, и это действительно оказалось правдой».
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
Понедельник, вторник, среда. Апрель, май, июнь. 1924, 1925, 1926. Это называется жить.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
Заслуживают ли пациенты той жизни, которую ведут, или заслуживают лучшей? Они те, кем должны быть, или деградировали? Могут ли они развить потенциальные возможности, которые он видит? Разве нет тех, кто желает жить лучше? И, видя невозможность, желают ли они смерти? Сассолл верит, что невзгоды закаляют характер. Но можно ли назвать несчастьем их блуждание на ощупь, а иногда и слепоту? В чем причина скуки? Является ли скука ощущением, что способности медленно угасают? Почему достоинств больше, чем талантов? Кто может отрицать, что культурно отсталое сообщество предлагает меньше возможностей для сублимации, чем культурно развитое? Какое право мы имеем быть нетерпимыми?
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
Я мог бы легко написать заключение, будь он вымышленным персонажем. В определенном смысле художественная литература кажется до странности простой. Там нужно только решить, достоин персонаж восхищения или нет. Конечно, его еще надо создать таким: и эффект, который достигается, может оказаться противоположным авторскому замыслу. Но исход предсказуем. А здесь нет.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
То же самое происходит и в жизни. Смерть человека делает его определенным. Конечно, его секреты умирают вместе с ним. И, конечно, сто лет спустя кто-нибудь, просматривая бумаги, может обнаружить факт, бросающий иной свет на его жизнь. Смерть меняет факты качественно, но не количественно. Никто не может узнать человека, потому что он мертв. Но то, что мы уже знаем, отвердевает и становится определенным. Мы не надеемся на то, что двусмысленность прояснится. Теперь мы главные герои, и мы принимаем решение.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
я теперь оглядываюсь назад с возрастающей нежностью на сделанное им и на то, что он предлагал другим, до тех пор, пока ему хватало на это сил.
Впервые опубликованное в 1967 году художественное исследование жизни врача из сельской местности Глостершира – шедевр документальной прозы. Это совместная работа, в которой текст лауреата Букеровской премии Джона Бёрджера (1926-2017) сочетается с фотографиями швейцарского документалиста Жана Мора (1925-2018) в серии превосходных аналитических, социологических и философских размышлений о роли врача, о корнях культурной и интеллектуальной депривации и о мотивах, которые лежат в основе деятельности...
В отношениях состоят только двое. Третьему там делать нечего, пусть это даже родная мама.
Он: Я самый обыкновенный парень. Вы никогда не заметите во мне изъяна. Даже если возьмёте микроскоп — не выйдет. Я работаю, так же как и вы; я тусуюсь так же как и все… всё как у всех, кроме одного «но»: в одной из комнат своей квартиры, я держу пленницу. Она: Как часто мы ошибаемся в людях? Я думала, знаю его. Мне казалось, я умею разбираться в людях. Оказалось — нет! Тот, кого я любила — предал меня. А тот, кого невозможно полюбить — перевернул мой мир, заставив взглянуть на него по-другому. ...
Не нужно судить человека по обложке — это обычный фантик.
Он: Я самый обыкновенный парень. Вы никогда не заметите во мне изъяна. Даже если возьмёте микроскоп — не выйдет. Я работаю, так же как и вы; я тусуюсь так же как и все… всё как у всех, кроме одного «но»: в одной из комнат своей квартиры, я держу пленницу. Она: Как часто мы ошибаемся в людях? Я думала, знаю его. Мне казалось, я умею разбираться в людях. Оказалось — нет! Тот, кого я любила — предал меня. А тот, кого невозможно полюбить — перевернул мой мир, заставив взглянуть на него по-другому. ...
Ошибочное мнение считать, что молчаливый человек молчит из-за скромности или глупости. Молчаливый человек молчит, потому что он наблюдает. Изучает. Анализирует. Молчание — признак скрытности. Молчание — мощный щит, защищающий от внешнего мира.
Он: Я самый обыкновенный парень. Вы никогда не заметите во мне изъяна. Даже если возьмёте микроскоп — не выйдет. Я работаю, так же как и вы; я тусуюсь так же как и все… всё как у всех, кроме одного «но»: в одной из комнат своей квартиры, я держу пленницу. Она: Как часто мы ошибаемся в людях? Я думала, знаю его. Мне казалось, я умею разбираться в людях. Оказалось — нет! Тот, кого я любила — предал меня. А тот, кого невозможно полюбить — перевернул мой мир, заставив взглянуть на него по-другому. ...
Любовь- это только слово.Лишь то, что за ним ,имеет значение.
![Сапункова Наталья - Школьное колдовство [Непростое наследство]](https://topliba.com/covers/704197_100x150.jpg?t=1777676898 "Сапункова Наталья - Школьное колдовство [Непростое наследство]")
Жила была Золушка по имени Лила. Обстоятельства у нее были, как положено: отец-тюфяк, мачеха не приведи Пламя, сестрица щучка, и ещё одна сестрица… хорошая, но ещё маленькая. И счастье ей привалило: свадьба с красавцем-соседом уже вот-вот… Но престарелая родственница-колдунья такое завещание оставила, что вынуждена теперь Лила отправляться в магическую школу. А там — новая жизнь, и осталось только найти Принца…
Мир Шута и Чудовища, страна другая.
человеку, особенно мальчикам, обязательно нужно успеть наиграться в детстве. Набегаться, накричаться. Нашалить. Иначе психика обязательно потребует этого во взрослом возрасте.
Его жизнь вне закона, но для неё он создаст сказку. Она полюбит его, не подозревая, что именно он виновен в гибели ее самого близкого человека. — А теперь повернись к окну и медленно сними белье, — выдыхает телефонная трубка. — Я хочу на тебя посмотреть. Волоски на моей коже встают дыбом. Это не шутка. Он все видит! — Почему ты не хочешь посмотреть на меня вживую? — тихо шелестит мой голос. — Это невозможно Валерия, — говорит он с сожалением. — Тогда иди к черту! — обижено кричу в трубку...
Есть у меня дефект похуже плохой осанки: жалость к несчастным мужикам.
— Что вы… Да как… Ненавижу! Уничтожу! Какая же ты мерзкая гадина!
Мерзкая гадина — это она про меня.
Я бы хотела сказать, что понятия не имею, что тут происходит, но я, увы, имею. Визжащую женщину, стоящую в дверях, зовут Вероника Маркушина и она жена моего непосредственного руководителя Антона Маркушина. Того самого, которой лежит на мне голый.
В тексте есть: жиза, измена, босс и его подчиненная
Ограничение: 18+