Цитаты
283375
Я был частью того, кто создал всё это, – перерождением бога. Они сотворили такой удивительный мир, напитав его силой и безусловной любовью ко всему живому. Находясь здесь, мне уже не верилось, что боги прокляли землю.
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
Что же, сказка превратилась в мрачную легенду, но конец для неё я напишу сам - чего бы мне это ни стоило.
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
Одни вопросы, на которые не было ответов, — они разъедали всё сильнее. И чем дальше, тем больше я уверялся — так просто ответов мне не найти.
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
Боль и страх превратились в броню.
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
"- Меня Христианхен зовут.- Христианхен? Это же хельгурское имя.- Ты что-то имеешь против Хельгура? - Его брови угрожающе сдвинулись.- Нет-нет, - поспешно возразил я. - Просто имя красивое. Означает "последователь бога".- Бога? Не хочу я следовать богам! - Он упрямо сложил руки на груди.- Ты не понял. Иногда бог - это вовсе не небожитель, а человек, который станет для тебя смыслом, и ты захочешь следовать за ним."
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
Камилл стал тем человеком, которому я легко открыла правду, не боясь последствий. Не потому что его ждала смерть, просто в нем, как в зеркале, отражались мои слабости и воля к жизни.
Велерос – прекрасная и цветущая страна с правителем, подобным Солнцу. Но и за этим великолепием скрываются свои кровавые тайны. Этан пытается овладеть магией Словотворцев и стать героем из его любимых книг. Но у Богов другие планы. Ему предстоит сделать самый важный выбор, от которого зависит судьба Триединства. Времени для сомнений нет. Проклятые звенят цепями в подвалах, Совет Семи делает свой ход, а Бог, которого считали мёртвым, обрëл сосуд. Ставки высоки. Но захочет ли Этан стать героем,...
Ведь при любых обстоятельствах можно расстаться достойно.
— Что вы… Да как… Ненавижу! Уничтожу! Какая же ты мерзкая гадина!
Мерзкая гадина — это она про меня.
Я бы хотела сказать, что понятия не имею, что тут происходит, но я, увы, имею. Визжащую женщину, стоящую в дверях, зовут Вероника Маркушина и она жена моего непосредственного руководителя Антона Маркушина. Того самого, которой лежит на мне голый.
В тексте есть: жиза, измена, босс и его подчиненная
Ограничение: 18+
Люди регулярно женятся и регулярно разводятся. Счастливы навсегда — история редкая, по многим причинам.
— Что вы… Да как… Ненавижу! Уничтожу! Какая же ты мерзкая гадина!
Мерзкая гадина — это она про меня.
Я бы хотела сказать, что понятия не имею, что тут происходит, но я, увы, имею. Визжащую женщину, стоящую в дверях, зовут Вероника Маркушина и она жена моего непосредственного руководителя Антона Маркушина. Того самого, которой лежит на мне голый.
В тексте есть: жиза, измена, босс и его подчиненная
Ограничение: 18+
– Не жди благодарности. Больные, когда выздоравливают, хотят побыстрее забыть о тех, кто их ставил на ноги. Хотят стереть их из памяти как воспоминание о своей болезни. Таково устройство психики. Пока им плохо, они будут тебе руки целовать, а когда хорошо – забудут.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Вообще-то Лену я всегда терпеть не могла. Зубрила, тихоня, зануда. С писклявым тягучим голоском. Ее голос меня всегда раздражал. Детский, высокий. Говорила медленно, сонно. Я всегда говорила быстро, отрывисто, скакала с темы на тему. Лена пока не доведет мысль до конца, не закончит предложение – не успокоится.
Бывают такие ученики, которых не любишь без причины. Вроде бы все хорошо – успеваемость, поведение, а вот не любишь, и все. Лена же ко мне приклеилась с первого дня. Ходила по пятам, тетради раздавала, подхалимничала, льстила в лицо, до тошноты.
Помню, дети писали сочинение на свободную тему. Лена написала, что я лучшая учительница в ее жизни, что она мной восхищается и хочет быть на меня похожей. Вранье от первой до последней буквы. Я не была лучшей, Лена мной не восхищалась – она меня ненавидела, но сидела на первой парте и преданно смотрела в глаза. И ничего на нее не действовало. Одно время я была к ней равнодушна – просто не замечала. Потом начала придираться. Потом злилась и снижала оценки. Лена только вздыхала и плакала. На какой-то миг я поверила в то, что она ко мне хорошо относится. Но только на миг, точнее, на один день. Я даже собиралась оставить ее после уроков и поговорить нормально. Похвалить, сказать «спасибо». Я чувствовала себя ужасно, думая, что плохо подумала о девочке, что не поверила ей. И уже готова была раскаяться и признать свою неправоту. Только после четвертого урока в учительскую пришла директриса и положила передо мной листок, исписанный аккуратным ровным почерком, который я хорошо знала. Лена, анонимно естественно, написала на меня донос. Что, мол, одна учительница обижает, унижает учеников, материал дает плохо и так далее и тому подобное.
– Разберись с этим, – сказала директриса. – Это кто-то из твоих настрочил. У нас тут школа, а не кухонные разборки.
Я читала бисерные строчки и покрывалась потом – Лена обвиняла меня в том, что я заставляю их читать литературу сомнительного свойства и призываю думать и оценивать поступки героев самим, а не так, как написано в предисловии и послесловии. Особенно Лену потрясло мое отношение к «Молодой гвардии». Я ведь и не помнила, что сказала тогда классу, а Лена не только помнила, но и записала. Оказывается, я не считала подвиг – подвигом. И говорила, что в жизни так не бывает. Не может быть, по определению.
Лену я все-таки задержала после шестого урока. Положила на стол ее же листок. Лена посинела, побелела и хлопнулась в обморок. Я набрала в рот воды и брызнула ей в лицо, как брызгаю на простыню, когда глажу. Убедившись, что она очнулась, я ушла. Лена лежала мокрая, сжимая в руках список претензий.
Больше мы к этой теме не возвращались. Даже не заикались. Я делала вид, что ничего не произошло, Лена особенно тщательно вытирала подоконники и лебезила, не смея поднять глаз. Я до сих пор не знаю, чего она тогда добивалась. И знать не хочу. Не знаю, почему я тогда так поступила, а не поговорила с ней по душам. И уж меньше всего я могла предположить, что последние годы своей жизни я проведу именно с Леной.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Однажды я проснулась старой. Это было на сороковой день после маминой смерти. Я эти годовщины не отмечала, потому что мне казалось это диким. Я отмечала каждый день без нее, каждое утро, каждый вечер. Тогда, только в то утро, я заплакала. И плакала долго, несколько дней. Ходила по квартире, наливала чай, вытирала крошки со стола, включала телевизор, перекладывала тетради, а слезы лились и никак не заканчивались. Я помню, как мама однажды, вытирая мне, маленькой, слезы, сказала:
– А знаешь, где живут слезки?
– Где?
– В слезном озере. Правда, красивое название?
– Правда.
– Будешь много плакать, озеро обмельчает, и слезки кончатся. А они нужны для глаз, чтобы сияли и были красивые.
Я тут же перестала плакать.
Оказалось, что слезное озеро у меня бездонное. Маму я оплакиваю до сих пор. Как только ее вспоминаю, начинают течь слезы.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Одиночество… Я совсем одна. Меня не пугают захлестывающая слабость и постепенно наступающая немощь. Раздражает, что не сплю по двое суток и потом хожу вареная, дурная. Пью кофе, заставляю себя съесть шоколадку и на время прихожу в себя, очухиваюсь, как от дурного сна. Но потом, через пару часов, опять проваливаюсь в дремоту, не приносящую ни отдыха, ни сил.
Единственное преимущество моего возраста – нет, даже не возраста, а болезни и перспективы скорой, обещанной врачами смерти – внутренняя свобода. Я могу говорить что хочу, вести себя как хочу. Не быть обязанной, не бояться. Мне не нужно производить впечатление, что-то заслуживать. Я уже НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖНА.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
В последнее время я очень часто стала ловить себя на мысли, что очень устала – жить, есть, спать. Существовать. Мне уже давно пора умереть, а я все живу. Только зачем – не понимаю. Мне не для кого жить. Не для Лены же! Папа жил ради работы, ради меня. Мама тоже. А я? Меня ничего и никто здесь не держит. А я живу, живу, живу. Умирают люди, которые не должны умирать. Не заслужили. А меня как будто наказали.
– Сволочи и эгоисты всегда долго живут, – говорила мама. – И те, кто пережил слишком большое горе и лишения. Организм мобилизуется и готов бороться.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
У мамы в бумагах – она любила выписывать интересные данные исследований – я прочла, что мужчины рвут эмоциональную связь в одно мгновение, одна минута – и все, а женщинам нужны годы. Наверное, это правда. Иначе, почему я сейчас о нем вспоминаю? Столько лет прошло… Господи, сколько же прошло лет… Даже страшно становится.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
– Зачем ей собака? Она же животных не любит. – Затем же, зачем ей нужен Андрей Сергеевич. Чтобы руки лизала и хвостом виляла, – вдруг как-то зло ответила Нелли Альбертовна.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
– Сейчас время другое, – возразила Лена. – Обычный деловой подход. – Время всегда одинаковое. И люди не меняются. К сожалению
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Жизнь все расставит по своим местам.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Я никого, кроме мамы, не хоронила и на кладбище не езжу. Хотя Лена несколько раз предлагала меня сопроводить. – Зачем? – спросила я. – Ну как зачем? – ахнула она. – Я их помню. Они все со мной. Для этого мне не нужно никуда ездить. Это все условности и ненужные ритуалы.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Для меня люди не уходят, не умирают. Я продолжаю с ними разговаривать, думать о них, как о живых, как будто они уехали в другой город и скоро вернутся. Только подождать надо. Мне так легче. Тем более что многие живые почти как мертвые - есть вроде бы человек, ходит где-то по соседней дорожке, а его вроде как и нет. Для тебя он умер.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Михаил Ильич излечил меня от любви. Когда я рассталась с Андреем, вычеркнула его из своей жизни, то не знала, как не сойти с ума, Михаил Ильич сказал мне фразу, которую я запомнила на всю жизнь:
– Слушай музыку, детка. Хорошую музыку. Только она позволит тебе забыться.
Шопен, Малер, Бетховен… Каждый день, как антибиотик, как лекарство. Внутривенно.Все сломалось в один момент, после поездки Михаила Ильича во Францию. Как его выпустили туда в те годы – непонятно, загадка. Но выпустили. И там, буквально за неделю, он изменился. Стал другим человеком. Он заговорил о свободе выбора, нравов и начал критиковать руководство института и страны. Он мечтал только об одном – уехать, вырваться. Говорил, что здесь жизни уже никакой не будет ни у нас, ни у детей, ни у внуков. Что в стране, где люди испуганные в нескольких поколениях, забитые, изуродованные жизнью, со страхом, заложенным в генетической памяти, невозможно жить. В этой стране не могут рождаться счастливые дети, потому что их родители не знали, что такое счастье. Он говорил, что из этой страны надо бежать, потому что здесь ничего никогда не изменится. Страх сильнее.Знаете, когда взрослеют дети? Когда умирают родители. Все, за спиной никого нет. Никто не защитит. Ты – в свободном плавании. Никакие замужества, дети и работы не заставят тебя повзрослеть, «вырасти». Только смерть родителей. После смерти папы я стала взрослой, после смерти мамы – старой и очень уставшей.– Мам, а время правда лечит?
– Нет, неправда. Мне не стало легче после смерти отца. Боль только другая, не режущая, а ноющая, тупая и… невыносимая. – Мама, как всегда, оперировала медицинской терминологией.
– А можно простить человеку предательство? – спросила я.
– Можно все простить, если есть ради чего.Для меня люди не уходят, не умирают. Я продолжаю с ними разговаривать, думать о них, как о живых, как будто они уехали в другой город и скоро вернутся. Только подождать надо. Мне так легче. Тем более что многие живые почти как мертвые – есть вроде бы человек, ходит где-то по соседней дорожке, а его вроде как и нет. Для тебя он умер.Есть такая категория людей, которые тебе не пойми кто. Вот Лена – она мне не подруга, не близкий человек, не родственница. Глеб тоже был из таких. Не муж, не любовник, не друг. И ничего не меняется, сколько ни общайся – остается дистанция, вы все равно на разных полушариях. И вроде не плохо, не хорошо, а никак. И совершенно непонятно, почему вы продолжаете общаться. И вот что странно – чем больше ты равнодушен к человеку, тем больше он к тебе привязан.
Та же Лена – сколько она от меня натерпелась. Другая бы давно бросила и забыла. А эта и плачет, и обижается, но все пытается меня завоевать, если уместно употребить такой глагол. Глеб тоже меня ждал и продолжал на что-то надеяться. Люди – идиоты. Неисправимые. Хотя нет. Мы все, седые, больные, остаемся детьми – недолюбленными, капризными, избалованными, обидчивыми. Нам всем нужна забота, похвала и поощрение. Иначе как объяснить то, как мы себя ведем и как поступаем?Лен, счастье – это быть здоровой. Счастье – это дети. А кошки с собаками, а также попугайчики с рыбками – это обязанность. Когда заняться больше нечем.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
... стеклопакеты – это звукоизоляция. Ничего не будет слышно. Ни одного звука с улицы – ни машин, ни разговоров. А я боюсь этой тишины. Привыкла, что всегда галдеж стоит, фоном – крики, взвизги. Включаю телевизор – уже картинку не вижу, а только для того, чтобы гул был, разговоры в ток-шоу. Сейчас там все кричат, кто кого перекричит. Как дети. Лишь бы не тишина. Когда тихо, я начинаю к себе прислушиваться – слышу сердце, шум в голове. Нет, пусть будут старые окна. Пусть жизнь за окном. Иногда я слышу, как поет соловей. Правда. Хотя откуда ему взяться в наших пятиэтажках? Но поет.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Наверное, есть какой-то жизненный закон компенсации.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Запах смерти - это запах увядающих цветов и гнилой воды.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Жизнь все-таки удивительная штука. Я знаю. Смеется над тобой так, что дурно становится. Я не верю в то, что кирпич упадет завтра на голову, но верю в то, что судьба в какой-то момент захочет ухмыльнуться, похулиганить и поведет себя как трудный подросток.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.
Есть такая категория людей, которые тебе не пойми кто. Вот Лена – она мне не подруга, не близкий человек, не родственница. Глеб тоже был из таких. Не муж, не любовник, не друг. И ничего не меняется, сколько ни общайся – остается дистанция, вы все равно на разных полушариях. И вроде не плохо, не хорошо, а никак. И совершенно непонятно, почему вы продолжаете общаться. И вот что странно – чем больше ты равнодушен к человеку, тем больше он к тебе привязан.
Роман, который вы держите в руках, совсем не похож на предыдущие книги Маши Трауб. Это — рассказ от первого лица, история женщины, ни разу не изменившей себе и научившейся держать удар.