Главы семейств покупали газеты на уличных лотках и, засунув под мышку, несли эту отраву домой, чтобы распределить очередной заряд злобы, выпущенный журналистами, между своими близкими.
Как законопослушный гражданин, я обречен защищать право обвиняемого в преступлении на законный суд, который и должен приговорить его к повешению, если вина будет доказана, или освободить, если выяснится, что он ни в чем не виновен. Но я настаиваю на том, что обвинение — это еще не доказательство вины, критика — не ересь, призыв к переменам — не измена, поиски путей к мирному сосуществованию — не подрывная деятельность.
Позволь, я тебе кое-что скажу об Америке. Мы - самые опасные люди на Земле, потому что мы - посредственные. Посредственные, истеричные и тщеславные. Мы хуже большинства религиозных фанатиков. Мы не выносим даже мысли о том, что кто-то умнее нас, лучше организован и ближе к истинной вере... и мы готовы в одну ночь уничтожить сотню городов, лишь бы заглушить наши сомнения. Мы - разрушители. Мы только и ждем, чтобы поднять в небо самолеты. Во всем мире люди плюются, услышав слово "Америка". Мы называем это свободой и навязываем всем именно наше понятие свободы. А тот, кто не с нами, тот против нас.
"В этом мире лучшей маскировки, чем талант не найти".
Он достаточно пожил на свете, чтобы усвоить одну простую истину: женщине, в каких бы дружеских отношениях ты с ней не находился, нельзя говорить о том, что выглядит она не очень хорошо.
Животные обладают способностью дарить нам простые радости жизни.
...разделенное горе приносит меньше боли.
...трава зеленее не за соседским забором,а там,где её поливают.
Женщины очень склонны менять своё решение.Впрочем,как и мужчины.
Порой самое сложное-это простить себя.
Только тот,кто научился прощать невыносимую боль,может помочь тому,кому всё ещё больно.
...пытаясь подавлять свои чувства, рискуешь нажит большие неприятности.
В человеческом теле шесть литров крови - достаточно, чтобы выкрасить большую квартиру.
Толстая коричневая бумага, аккуратно завернутая и облепленная клейкой лентой. Можно сказать, профессионально завернутая и заклеенная. Твердые линии и острые складки, экономное использование материала и труда. Образцовый сверток. Ни один известный Маршу мужчина не мог бы сделать такой сверток – должно быть, женская работа.
Она, как всегда, взглянула на удостоверение, словно никогда не видела его раньше, потом на его лицо, обратно на удостоверение, потом вернула его и движением подбородка выразила нечто среднее между признанием и насмешкой.
Насилие, как статическое электричество, потрескивало вокруг него в сухом воздухе.
– Что делать, – произнес он, – если, посвятив жизнь розыску преступников, постепенно начинаешь понимать, что настоящие преступники – это люди, на которых ты работаешь?
Был уже шестой час. Меркли последние следы естественного света. День с отвращением отделывался от самого себя.
У Марша была своя привычка читать газеты. Он начинал с конца, где писали правду. Если писали, что лейпцигские футболисты побили кельнских со счетом четыре-ноль, можно было не сомневаться в этом – партия ещё не придумала способа переписать по-своему спортивные результаты.
Его жена с вплетенными в волосы цветами, пользуясь излюбленным выражением Макса Йегера, страшна, как корзина лягушек.
Непрочное положение порождает хороших стражей границ. Самыми громогласными защитниками чистоты расы были кривоногий франконский учитель, выглядевший смешным в традиционных кожаных штанишках; баварский лавочник; рыжий тюрингский бухгалтер с нервным тиком и влечением к членам гитлерюгенда, тем, что помоложе; калеки и уроды, недоноски нации.
то, что из Хафеля выловили тело, было вполне будничным явлением. Такое случалось по крайней мере дважды в месяц – бродяги и разорившиеся бизнесмены, неосторожные ребятишки и безнадежно влюбленные подростки. Несчастные случаи, самоубийства и убийства; отчаяние, глупость, горе.
Он сузил свою жизнь до такой степени, что оставалась одна работа. Если бы он изменил ей, что бы тогда осталось?
был счастлив… как свинья в конском дерьме.
Средний немец, когда ему тридцать лет вдалбливали, что он должен делать, вряд ли возьмет на себя ответственность даже за то, чтобы открыть или не открыть дверь.