Цитаты
288640
Пирожные! Сладкий кошмар, один миг на зубах, всю жизнь на бедрах. Вести родного Отечества напоминают хронику боев, которые ведут умалишенные.Мужчина обязан уметь сдерживать гнев, – сообщила вдова, – иначе это не мужчина, а базарная баба.– Роза не могла! Она была такой светлой, чистой!– Как слон после душа, – задумчиво сказала Маня.
В поисках случайно выкинутой фамильной драгоценности Даша Васильева отправляется на городскую свалку и обнаруживает там… труп. Кому же может быть выгодна смерть небогатой девушки, не имеющей ничего общего с криминальным миром? Видя полное отсутствие интереса со стороны милиции к этому бесперспективному делу, Даша решает сама найти убийцу. Через некоторое время ей становится ясно, что преуспевающий и модный стоматолог Владимир Резниченко таинственным образом связан с убитой…
В каждом взрослом живет ребенок.
Я, Виола Тараканова, тружусь в школе и терпеливо сею разумное, доброе, вечное, вот только всходов пока не дождалась… Спрашиваете, как меня сюда занесло? Очень просто — постарался влюбленный в меня Иван Зарецкий, новый владелец издательства, где печатаются мои книги. На самом деле я — участница телепрограммы, в которой звезды устраиваются на работу в непафосное место и пытаются избежать разоблачения. Меня занесло в храм образования, и я — основной претендент на победу! Вот только реалити-шоу...
В гостях надо есть много и с аппетитом. Если хозяйка дома радушная, ей будет приятно, что вы в восторге от ее стряпни. А если жадная, то так ей и надо!
Я, Виола Тараканова, тружусь в школе и терпеливо сею разумное, доброе, вечное, вот только всходов пока не дождалась… Спрашиваете, как меня сюда занесло? Очень просто — постарался влюбленный в меня Иван Зарецкий, новый владелец издательства, где печатаются мои книги. На самом деле я — участница телепрограммы, в которой звезды устраиваются на работу в непафосное место и пытаются избежать разоблачения. Меня занесло в храм образования, и я — основной претендент на победу! Вот только реалити-шоу...
Настоящего мужчину ничто не сможет сломить, только насморк и температура тридцать семь градусов превращают его в капризного, совершенно беспомощного младенца.
Я, Виола Тараканова, тружусь в школе и терпеливо сею разумное, доброе, вечное, вот только всходов пока не дождалась… Спрашиваете, как меня сюда занесло? Очень просто — постарался влюбленный в меня Иван Зарецкий, новый владелец издательства, где печатаются мои книги. На самом деле я — участница телепрограммы, в которой звезды устраиваются на работу в непафосное место и пытаются избежать разоблачения. Меня занесло в храм образования, и я — основной претендент на победу! Вот только реалити-шоу...
одно из худших качеств для человека работающего с людьми - сентиментальность. Эта штука забирает всю энергию на эмоцию. И ничего не остаётся для действия. Сентиментальный человек самый непродуктивный.
Руслан — свет науки — Хасанов. Деспот и самодур. Но нейрохирург от Бога. Последний мой шанс помочь брату. Если он возьмёт меня на работу, быть может, мне удастся его уговорить взяться за операцию Никите. — Ира! — игнорируя меня, останавливается он у ресепшена. — Найди мне на место Ксении человека. Срочно! — Не существует на это место человека, который Вас, Руслан Таирович, удовлетворит. — Существует! Я! Меня возьмите! — с колотящимся в горле сердцем, прошу я. — Мда? — скептически ведёт...
Когда на одной чашечке у тебя правда, а на второй – чья-то жизнь, то остаться благородным, как бы это сказать, проблематично.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
«Вы думаете, – говорила нам баба-мент, – на что похожа жертва СПИДа на последних стадиях болезни? Так я вам скажу: на человека уже не похожа». И хотя меня, как убеждённого ипохондрика, всё это очень впечатляло, подозрение, что на человека тут не похож кто-то другой, присутствовало тоже.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
Потом женщина достала телефон и показала нам свою дочь. Сказала, что та ей не пишет. Потом добавила, что ей пора за водкой, а мы какие-то странные, но она желает нам счастья и не замёрзнуть тут насмерть и на хер. Я спросила у Жени, есть ли у него ощущение, что мы с ним герои сериала. Он ответил, что да, бывает.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
– Да не хочу я танцевать танцы.– Тогда давай танцевать вальс. Все девочки любят вальс, правда?Это было неправдой. Но я подумала, что если сказать об этом Жене, то это его огорчит. Мир женщин был для него большой загадкой: недавно он узнал, что такое ПМС, и когда бывал не в настроении, просил его не трогать, потому что у него эти дни. Думаю, к новостям про вальс нужно будет подготовить его постепенно.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
Можно ли сказать, что история про улицу – это история про смерть? Нельзя так сказать – в противном случае получалось бы, что жизнь есть смерть, а это позиция лохов и спекулянтов. Не будем же такими, пожалуйста, спасибо!
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
Кладбище – это моё любимое место было. Это и сегодня одно из моих любимых мест. Ты приходишь, садишься на скамейку рядом с могилой и рассказываешь про всякое. А они же молчат, ничего тебе в ответку не говорят, слушают тебя. Таким макаром устраиваешь себе психологическую разгрузку, плачешь.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
В условиях нужды человек человеку волк.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
Стигматизация бездомной женщины в чём-то сопоставима со стигматизацией педофила или рецидивиста-насильника: есть группы, настолько задавленные изоляцией, что их, в общем, и нет.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
Их тьма, и с ними почти ничего нельзя сделать. Ну то есть что ты будешь делать с тем, у кого люди в рабстве, но сон спокоен?
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
В общем, рабдома – это ещё один персонаж в истории про бездомность, тёмный. С ними лучше не связываться и не иметь никаких дел совсем: очень опасные ребята.
Эта книга – о пугающем мире бездомности, тюрьмы и насилия. Она – про наркотики, преступления и болезни; детство, дружбу, секты, силу и секс; Москву, церковь, социальную справедливость и социальную работу; про веру и вину. Но вряд ли она в полной мере о чём-то из этого. Скорее, она про то, как люди разговаривают друг с другом. Может быть, про саму возможность разговора о тех вещах, о которых не принято говорить. «Там, на периметре» – это история об улице, по-разному прожитая каждым из героев....
И красный пулеметчик стал отстреливаться, но он увидел, что у него очень мало патронов, и заскрипел зубами, и заплакал.
Тут все наши ребята страшно зашумели, затопали и засвистели, кто в два пальца, а кто просто так. А у меня прямо защемило сердце, я не выдержал, выхватил свой пистолет и закричал что было сил:
— Первый класс «В»! Огонь!!!
И мы стали палить изо всех пистолетов сразу.
Дорогие мамы и папы, настала пора вспомнить собственное детство и познакомить ваших детей с книгой, над которой когда-то смеялись и вы сами: с классикой советской детской литературы, «Денискиными рассказами» Виктора Юзефовича Драгунского. Что будет, если выплеснуть манную кашу в окно? Где лучше всего скрываться, играя в прятки? Как смастерить себе костюм для новогодней елки, если мама уехала в командировку? На что не жалко обменять свежеподаренный самосвал? Обо всем этом, а также о других...
Как — тройку? Я даже опешил. Как же это может быть? Тройку — это очень мало! Мишка тихо пел и то получил пятерку… Я сказал:
— Борис Сергеевич, когда я немножко отдохну, я еще громче смогу, вы не думайте. Это я сегодня плохо завтракал. А то я так могу спеть, что тут у всех уши позаложит. Я знаю еще одну песню. Когда я ее дома пою, все соседи прибегают, спрашивают, что случилось.
— Это какая же? — спросил Борис Сергеевич.
— Жалостливая, — сказал я и завел:
Я вас любил…
Любовь еще, быть может…
Дорогие мамы и папы, настала пора вспомнить собственное детство и познакомить ваших детей с книгой, над которой когда-то смеялись и вы сами: с классикой советской детской литературы, «Денискиными рассказами» Виктора Юзефовича Драгунского. Что будет, если выплеснуть манную кашу в окно? Где лучше всего скрываться, играя в прятки? Как смастерить себе костюм для новогодней елки, если мама уехала в командировку? На что не жалко обменять свежеподаренный самосвал? Обо всем этом, а также о других...
Я сказал:
— Ну как?
— Чудовищно! — похвалил Борис Сергеевич.
— Хорошая песня, правда? — спросил я.
— Хорошая, — сказал Борис Сергеевич и закрыл платком глаза.
— Только жаль, что вы очень тихо играли, Борис Сергеевич, — сказал я, — можно бы еще погромче.
Дорогие мамы и папы, настала пора вспомнить собственное детство и познакомить ваших детей с книгой, над которой когда-то смеялись и вы сами: с классикой советской детской литературы, «Денискиными рассказами» Виктора Юзефовича Драгунского. Что будет, если выплеснуть манную кашу в окно? Где лучше всего скрываться, играя в прятки? Как смастерить себе костюм для новогодней елки, если мама уехала в командировку? На что не жалко обменять свежеподаренный самосвал? Обо всем этом, а также о других...
Галка
добавила цитату
из книги
«Всем, кому должна, – прощаю, или От любви страховки нет!»
2 года назад
— Молодость вам к лицу, — оглядев меня с ног до головы, изрек его светлость.
— А других комплиментов вам на ум не пришло? — промолчать не вышло.
На старости лет очнуться в молодом красивом теле – чем не мечта? Но не все так просто. Мир другой. Жених чужой, да к тому же наследника требует. Вот еще! Пусть сам рожает. И нечего меня убеждать, что моя жизнь на Земле – кошмарный сон. Я обязательно во всем разберусь, и мало никому не покажется!
В жизни Толстого-отца были вроде бы незначительные, но глубоко символические события, настоящий смысл которых понимаешь только в свете всей его судьбы.
В 1869 году в семье Льва Николаевича и Софьи Андреевны Толстых родился третий сын, которому дали имя отца. Быть сыном Толстого, вторым Львом Толстым, – великая ответственность и крест. Он хорошо понимал это и не желал мириться: пытался стать врачом, писателем (!), скульптором, общественно-политическим деятелем. Но везде его принимали только как сына великого писателя, Льва Толстого-маленького. В шутку называли Тигр Тигрович. В итоге – несбывшиеся мечты и сломанная жизнь. Любовь к отцу переросла...
— Мужчины… трусы!
— Он храбро сражался, — встрял дядюшка. — Я видел…
— В сражении легко. Взял меч и убивай себе врагов, — бабушка возражение отмела. — А в жизни все вы… трусы.
Часть пути пройдена, но предстоит еще многое. Дождаться той самой ночи, когда два мира соприкасаются друг с другом. Отыскать запертую дверь и отворить её. Если, конечно, Яна согласится заплатить цену, которую запросит мир за исправление чужих ошибок. Вот только сперва нужно разобраться с делами куда более обыкновенными: собственной силой, собственным прошлым и, если получится, собственным будущим. Но Яна Ласточкина справится. В конце концов, она больше не одна. А с друзьями и мир менять...
Где вселенская справедливость-то? Хотя… знаю. Где-то там, во Вселенной.
Часть пути пройдена, но предстоит еще многое. Дождаться той самой ночи, когда два мира соприкасаются друг с другом. Отыскать запертую дверь и отворить её. Если, конечно, Яна согласится заплатить цену, которую запросит мир за исправление чужих ошибок. Вот только сперва нужно разобраться с делами куда более обыкновенными: собственной силой, собственным прошлым и, если получится, собственным будущим. Но Яна Ласточкина справится. В конце концов, она больше не одна. А с друзьями и мир менять...
Конечно, на фею он похож мало, но в нынешней жизни крестный-некромант — не самый худший выбор.
Часть пути пройдена, но предстоит еще многое. Дождаться той самой ночи, когда два мира соприкасаются друг с другом. Отыскать запертую дверь и отворить её. Если, конечно, Яна согласится заплатить цену, которую запросит мир за исправление чужих ошибок. Вот только сперва нужно разобраться с делами куда более обыкновенными: собственной силой, собственным прошлым и, если получится, собственным будущим. Но Яна Ласточкина справится. В конце концов, она больше не одна. А с друзьями и мир менять...
- Она деду выговаривала, чтоб не вздумал помирать… что платье уже выбрала. Почти. Осталось всего-то двенадцать вариантов, но она еще не согласна замуж… хотя, конечно, бред. Если не согласна, то зачем платье выбирать?
Ничего-то княжич в женщинах не понимает
Часть пути пройдена, но предстоит еще многое. Дождаться той самой ночи, когда два мира соприкасаются друг с другом. Отыскать запертую дверь и отворить её. Если, конечно, Яна согласится заплатить цену, которую запросит мир за исправление чужих ошибок. Вот только сперва нужно разобраться с делами куда более обыкновенными: собственной силой, собственным прошлым и, если получится, собственным будущим. Но Яна Ласточкина справится. В конце концов, она больше не одна. А с друзьями и мир менять...
Пациента надо успокоить. Успокоенный пациент лечению не сопротивляется.
Часть пути пройдена, но предстоит еще многое. Дождаться той самой ночи, когда два мира соприкасаются друг с другом. Отыскать запертую дверь и отворить её. Если, конечно, Яна согласится заплатить цену, которую запросит мир за исправление чужих ошибок. Вот только сперва нужно разобраться с делами куда более обыкновенными: собственной силой, собственным прошлым и, если получится, собственным будущим. Но Яна Ласточкина справится. В конце концов, она больше не одна. А с друзьями и мир менять...