Как-то так получилось, что из-за связи с Дашей Виктор будто бы стал должен всем вокруг, но при этом остальные члены семьи потеряли обязательства перед ним. Дети перестали считать себя его детьми, родители тоже отстранились. Горбовский никого не осуждал и не обвинял, просто констатировал факт — никто не захотел пойти ему навстречу даже в малости, хотя бы всего лишь выслушать объяснения. Пусть они были бы нелепые. Но хотя бы выслушать. Все настолько обиделись, что забыли: он тоже человек. Сволочь, конечно. И предатель. Но человек всё-таки, а не балласт, который можно взять и выбросить за борт.
Горбовский никогда и не верил: какая-то вселенская глупость эти мысли о том, что там, над нами, кто-то есть, смотрит и оценивает наши слова и поступки. В мире столько несправедливости, что даже странно, как ещё на этом свете до сих пор остаются верующие. От страха перед смертью, может, они верят во всю эту ерунду?
Второй шанс даётся, когда его заслуживают.
— Го-о-орб… — выдохнула Маша в трубку на третьем гудке. — Так и знала, что ты позвонишь, сирота казанская.
— Почему сирота? — спросил Виктор, опешив от подобной реакции.
— А что, не сирота? Хочешь сказать, у тебя кто-то есть? Ну, кроме тараканов.
— У меня нет тараканов.
— Ага, ну конечно. Тараканы у всех есть, — ответила Вронская в свойственной только ей ехидно-язвительной манере. — Особенно те, которые в голове.
Никто не может отобрать небеса у другого человека. Никто не может забрать небо с собой при расставании
Книги — способ уйти от реальности. Кому-то нравится читать детективы, а кому-то про любовь.
психологи, умелые манипуляторы человеческим сознанием, вовсю поддерживали идею о том, что причину следует искать не только в том, кто изменил, но и в том, кому изменили.
Если всем да совсем хорошо, такое только на кладбище!
Лой села.
– Можно, я разуюсь? – спросила тихонько. – «На каблуки встала – красивая женщина! С каблуков слезла – счастливый человек!»
Дети понимают больше нас. Они идут дальше нас. Надо давать дорогу, нельзя врастать могильным камнем у них на пути…
она понимала зятя — всё-таки у него, по собственному признанию, давно была профессиональная деформация. И Борис оценивал мужчин (впрочем, и женщин тоже) не по тому, как они вели себя в браке, изменяли или нет, а по тому, что творили в процессе развода. Как он однажды сказал… Ирине даже понравилось: «Истинное лицо людей открывается, когда они делят деньги».
…Прийти на битву можно куда быстрее, чем с неё уйти. Особенно проигравшей стороне.
Нельзя упрашивать тех, кто привык склоняться лишь перед силой.
Удивительно, но воспоминания, оказывается, могут быть одновременно и счастливыми до дрожи, и горестными до боли и спазмов.
Наверное, так всегда и бывает — чем больше любви, тем больше боли, когда она уходит.
Виктор, стыдно сказать, даже полюбил любовные романы. В них всегда и всё было отлично — хороший финал, свадьба, дети, счастье… Отличное лекарство от собственных душевных ран. И даже неловко не было, что он, словно какая-то баба, читает про любовь. Ещё бы семь кошек завёл!
Даже если бы у Горбовского были деньги на квартиру, он не стал бы тратить их на Дашу. Во-первых, потому что она и этим может не удовлетвориться и будет шантажировать его потом всю жизнь. А во-вторых — ещё не хватает вознаграждать за подлость.
Ходить по головам — возможно, не приобретённое, а врождённое умение? Иначе как объяснить, что одни могут, а другие нет?
взрослого человека от ребёнка отличает в первую очередь признание ответственности за свои поступки.
Виктор всегда считал выражение «в измене виноваты оба супруга» абсолютно бредовым. Точнее, не абсолютно — в нём был смысл, если смотреть со стороны психологов и психотерапевтов, которые брали деньги за то, что перекладывали часть вины с одного человека на другого. Возможно, так проще жить — зная, что ты если и виноват, то не целиком и полностью, а у тебя вроде как есть оправдание? Зачастую в стиле «она была дурна собой и не умела готовить», но есть же!
Как вообще можно измерить искренность? На какие весы положить собственные боль и сожаление? Как понять, кто заслуживает прощения, а кто нет?
я сейчас начну верить в невозможное, а мне это вредно. Ложные надежды вообще вредны для здоровья.
— Жить совсем без надежды ещё хуже, — возразила Наташа. — А вы этим уже столько лет занимаетесь! Попробуйте, Виктор Андреевич. А вдруг получится?
Собственные выводы о сделанных ошибках к делу не пришьёшь. И семью осознанием своей вины вернуть невозможно, как невозможно воскресить убитого.
О, как она выражалась! Это были исключительно цензурные слова, но собранные во едино, производили ошеломляющее впечатление.
Магия между нами почти исчезла. Но, думаю, этот и к лучшему. Нам хватит и так, просто, по-человечески. Собственной любви нам хватит, без болезненной привязанности, без взаимопроникающих чувств друг друга, когда не знаешь — твоя эта радость или чужая, принесенная извне. Нам хорошо вместе, а остальное не важно.