еще час спустя смиренный брат Прашнартра канул в небытие, и пред людьми вновь предстал царевич Лисапет во всем блеске своей славы. В смысле — морщинистый как печеное яблоко, изрядно подрастерявший волосы и с шерстяным платком на пояснице под скромною серой рясой. Ну натуральный царь-надежа, е-мое!
Да что ж это все повадились ко мне без стука врываться последнее время? А вдруг я тут какую грешницу приватно исповедую?
Хочешь знать, чем это вот, — я помахал свитком с «кондициями Анны Иоанновны», — закончится? Да тем, что вы без твердой руки все переругаетесь, потом передеретесь, а после этого соседние государства вас по одному передавят. Валиссе такие условия предложите, царевна-то — дура-баба, может, и согласится. Только когда она все же силу наберет и начнет вам как курятам башки откручивать, вы это… сильно-то не обижайтесь. Сами себе злобные болваны ведь.
Даже если б сговорились князья на местную какую Семибоярщину, длительность таких союзов исчисляется тем временем, которое надобно паукам, чтобы понять простую истину: «Оба-на! Мы в банке».
— И ты вовсе не думаешь, что теперь будет со страной?
— А что, страна думает о том, что будет со мной?
— Блистательные не знают усталости, голода и боли, — подал голос Тумил.
— Конечно, ведь это они едут верхом, а не на них, — огрызнулся я.
Можно лгать самой себе сколько угодно, но перед лицом смерти человек всегда говорит правду.
Живущий только для себя – мёртв для других.
...привычка людей бестолково «совещаться» – вечна.
– Народы поднимаются до вершин и падают. Рынки появляются и исчезают. Когда власть переходит в новые руки, кто-то непременно страдает.
– Когда прибыль переходит! – крикнул Джеспер.
Купец выглядел озадаченным.
– Разве это не одно и то же?
– Останься, – попросила девушка. Из ее глаз покатились слезы. – Останься со мной до конца.
– И даже после, – ответил он. – Навсегда.
– Я хочу снова почувствовать себя в безопасности. Хочу вернуться домой, в Равку.
– Значит, я отвезу тебя туда.
– Я бы убила всех дрюскелей до последнего.
– Мы все несем наши грехи, Нина. Мне нужно, чтобы ты выжила, дабы искупить свои.
– Ты же знаешь, что можешь сделать это и без меня.
Парень уткнулся головой в руки.
– Но не хочу.
– Я буду охотиться на работорговцев.
– Цель, – задумчиво произнес он. – Ты же знаешь, что не сможешь остановить их всех.
– Если не попытаюсь, то вообще никого не остановлю.
– Тогда я почти что им сочувствую. Они и понятия не имеют, что их ждет.
Инеж однажды предлагала научить его падать. «Фокус в том, чтобы тебя не сбили с ног», – рассмеялся он тогда. «Нет, Каз, – ответила девушка, – фокус в том, чтобы снова подняться».
– Ты никогда не сомневаешься в себе?
– Постоянно, – сказала она, впадая в дрему. – Я просто этого не показываю.
– Всегда есть что терять.
«Рассказать тебе тайну настоящей любви? – спросил он ее однажды. – Мой друг часто говаривал, что женщины любят цветы. У него было много романов, но он так и не нашел себе жену. Знаешь почему? Женщины любят цветы, но лишь одна из сотен тысяч любит аромат гардений в конце лета, напоминающих ей о крыльце бабушкиного дома. Лишь одна из них любит цветы яблони в синей чашке. Лишь одна любит дикую герань».
«Это мама!» – воскликнула Инеж.
«Да, мама любит дикую герань, потому что не существует других цветов этого оттенка, и она утверждает, что, когда ломает стебель и заправляет его себе за ухо, весь мир пахнет летом. Многие парни будут дарить тебе цветы. Но однажды ты встретишь того, кто запомнит твой любимый цветок, твою любимую песню, твои любимые сладости. И даже если он окажется слишком бедным, чтобы принести их тебе, это не будет иметь значения, потому что он потратит время, чтобы узнать тебя так, как не знает никто другой. Только он заслужит твою любовь».
Каз откинулся на спинку стула.
– Назовите самый простой способ украсть бумажник.
– Нож к горлу? – спросила Инеж.
– Дуло в спину? – продолжил Джеспер.
– Яд в напиток? – предположила Нина.
– Вы просто ужасны, – сказал Матиас.
Каз закатил глаза.
– Самый простой способ украсть бумажник – сказать, что собираешься украсть часы. Берешь и направляешь внимание фили туда, куда тебе нужно.
– Как вы добываете сведения, господин Бреккер?
– Скажем так, я взломщик.
– И весьма одаренный, я полагаю.
– Именно. – Каз слегка отклонился назад. – Видите ли, каждый человек – это сейф, хранилище тайн и стремлений. Есть те, кто идет путем насилия, но я предпочитаю более мягкий подход… надавить на нужные места в подходящий момент. Это деликатный процесс.
– В чем разница между ставками в «Клубе Воронов» и спекуляциями на Бирже?
– Первое называется воровством, а второе – коммерцией.
– Для человека, который теряет все свои сбережения, нет никакой разницы.
– Люди смеются над богами, пока не нуждаются в них, Каз.
– Когда все знают, что ты чудовище, можно не тратить время на чудовищные поступки.
– Ты еще поплатишься за это.
– Несомненно, – кивнул Каз, – если справедливость существует. Но мы все знаем, что это маловероятно.
– Я – бизнесмен, – заявил он ей однажды. – Ни больше ни меньше.
– Ты вор, Каз.
– Разве я сказал не то же самое?
Отменить и изменить можно все, кроме смерти.