— Мой отец любил говорить, что у нашего разума есть способ обмануть нас, заставив выбирать между двумя вариантами, когда на самом деле их семь.
— Когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно.
Любовь – это не просто выбор, это десятки, сотни, тысячи вариантов.
– Правила очень простые. – Список сложных вещей, которые Ксандр Хоторн считал «очень простыми», был длинным.
Когда я была в хранилище Хоторнов в прошлый раз, я в шутку спросила Орена, хранились ли там королевские регалии, на что он вполне серьезно уточнил: «Какой страны?»
– Мы не можем ждать, пока вы закончите молиться, – произнесла я, попытавшись принять пристыженный вид. – Молиться? – проворчала прабабушка. – Я высказываю нашему Создателю свое мнение. – Мой отец построил эту часовню, чтобы у прабабушки было место, где она могла бы покричать на Бога, – поведал мне Джеймсон.
– Если я скажу вам, что кто-то хочет отомстить семье Хоторнов… Прабабушка похлопала его по щеке. – Я бы сказала ему встать в очередь.
Ответ от Макс не заставил себя долго ждать. ЗЕЛЕНОГЛАЗЫЙ УБЛЮДОК. Я невольно ухмыльнулась и написала ответ: Ты ругаешься. Макс крайне быстро ответила: Ты бы предпочла «Ухмыляющийся патерналистски настроенный чудак, чей клоунский патернализм можно послать к клоунскому тунцу»?
Вероятно, мне следует предупредить вас, что за последние два года я разобрал четыре с половиной «Порша», доведя их до точки невозврата. Но в свою защиту скажу, что они это заслужили и мне нужны были запчасти.
Нечестной игры нет, если ты выигрываешь.
– Рыцарь возвращается с «девой в беде», – объявил Джеймсон, когда я направилась к нему. Он взглянул на Грэйсона: – Ты девица.
– Иногда, Наследница, все, что ты можешь сделать, – это определить, в какую сторону дует ветер, и держать курс.
Утром, пока я раскачивался, Хасан успевал умыться, совершить намаз вместе с Али и накрыть мне к завтраку: на обеденном столе меня ждал горячий черный чай, три кусочка сахара и подрумяненный хлеб с кисловатым вишневым вареньем (моим любимым). Пока я ел и жаловался, какое трудное задали домашнее задание, Хасан заправлял мою постель, чистил мне ботинки, укладывал книги и карандаши, гладил одежду, напевая про себя старые хазарейские песни. Потом мы с Бабой садились в черный «форд-мустанг» и катили в школу, провожаемые завистливыми взглядами, – точно на такой же машине Стив Маккуин разъезжал в «Буллите», фильме, который в одном кинотеатре уже шесть месяцев не сходил с экрана. Хасан оставался дома и вместе с Али хлопотал по хозяйству: стирал и развешивал во дворе белье, подметал полы, ходил на базар за свежим хлебом, мариновал мясо на обед, поливал газон.
Иногда жизнь поворачивается к тебе задом, а ты ничего не можешь поделать.
Она продолжала идти в том же размеренном и неторопливом темпе. Что она совсем недавно себе говорила? Не показывай страха. Настоящий злоумышленник никогда не объявит о своём присутствии, а это значит, что следом идёт просто захотевший покуражиться придурок. Подняться в собственных глазах, напугав одинокую женщину на тёмной улице.
В любой день глупость может обернуться гибелью.
Ничто не длится вечно. Когда мы что-то делаем, то получаем удовольствие, а потом движемся дальше. В этом суть вещей.
Всегда знаешь, что есть риск, но никогда не думаешь, что случится что-то страшное.
Легко судить, когда не ты ручки пачкаешь.
Физические страдания - ничто по сравнению с болью недавней потери.
- Я никогда не верил в аскетизм и подавление самого себя. А учиться принимать что-то как данность - не то же самое, что пренебречь или не замечать. Или же забыть. - Майлз улыбнулся Ионе тёплой и понимающей улыбкой. - Пока мы существуем на этой земле, мы должны жить.
Пока мы существуем на этой земле, мы должны жить.
Боль - это способ, при помощи которого тело сообщает тебе, что что-то не так. Главное - это то, как ты отнесёшься к этому сообщению.
Никто и не собирался учить его наукам – зачем слуге образование? Но вопреки своей неграмотности – а быть может, благодаря ей – Хасана захватывали книжные слова, он был очарован тайным миром, для него закрытым. Я читал ему стихи и прозу, одно время читал даже загадки, но скоро бросил, когда оказалось, что он разгадывает их куда быстрее меня. Зато в историях о злоключениях бедолаги Муллы Насреддина и его ишака материала для интеллектуального состязания не было.
Хасан подходит ко мне поближе и говорит тихонько:
– Помни, Амир-ага, никакого чудовища нет. И день такой чудесный.
Его слова поражают меня.
Значит, я для него – как открытая книга? А он для меня? Да я по большей части могу только угадывать, что у него в голове! Это я хожу в школу, это я умею читать и писать, это я из нас двоих считаюсь умный! А вот Хасан не держал букваря в руках, но, оказывается, свободно читает. У меня в душе.
Непорядок. Хотя так удобно, когда слуга всегда заранее знает, что тебе нужно.