- Я переживаю, что не смогу жить той жизнью, какую всегда представляла, и придется выдумывать новый план. – Бессмысленно строить планы, – сказал папа, строго качая головой. – Жизнь – это то, что происходит…
Были также друзья, с которыми я виделась ровно дважды в год: один раз на их дне рождения, второй – на моем. В какой-то момент мы пришли к обоюдному пониманию, что не хотим вовсе отказываться от нашей дружбы, но абсолютно не горим желанием тратить на нее время вне этих двух встреч в году. Такое молчаливое соглашение одновременно и удручало, и радовало.
Ищу: любовь и идеальную булочку с изюмом.
Мы не способны в полной мере осознать степень нашей потрясающей неоригинальности – это слишком болезненно для понимания. «Люблю активный отдых», «люблю сидеть дома», «обожаю пиццу», «ищу того, кто будет меня смешить», «просто хочу, чтобы дома ждал кто-то, к кому можно прильнуть ночью», и тому подобные банальности. Все профили несли на себе отпечаток борьбы между тем, кто мы есть на самом деле, и тем, какими хотим предстать в глазах окружающих.
Женщинам, любящим мужчин, приходится быть переводчиками их эмоций, паллиативными медсестрами их гордости и переговорщиками для их эго.
Если мы будем притворяться друг перед другом, как притворяемся перед остальными, то какой смысл вообще дружить.
Принятие освобождает
Время, любовь, поддержка – вот это самая суть того, что значит быть родителем.
Думай о настоящем, и пусть тревоги о будущем не портят тебе радость.
Прощение — не для безгрешных или совершенных. Милосердие — не для праведных.
— Время открывать подарок. Давай, а то мы тут сидим, а я старею.
чтобы увлечь ... достаточно просто уважать
По сути, мы говорим: «Ну, Франц, этот финт с тараканом – перебор, но пусть. Продолжай. Что ты намерен поделать с этой штукой, которую я поневоле заметил? Надеюсь, оно того стоит».
Весь опыт чтения художественной литературы можно понимать как последовательность «установлений» («пес спит»), «закреплений» («пес спит очень крепко – так крепко, что коту только что удалось пройтись ему по спине») и «перемен» («ой-ёй, он проснулся»).
Все наше приключение в искусстве можно понять как процесс убеждения себя, что у нас вообще-то есть что предложить, увидеть, что это, а затем это отшлифовать.
Любую историю кто-то да рассказывает, а раз у любого человека есть точка зрения, всякая история повествуется недостоверно (изложена субъективно). А раз всякое повествование есть повествование недостоверное, как говорит нам Гоголь, давайте повествовать недостоверно в свое удовольствие.
одинокий человек не обретает никакого выхода из своего одиночества
мы читаем, чтобы присмотреть себе что-нибудь подходящее да и своровать это
Вот Кафка пишет: «Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое» [20], – вы не говорите: «Нет, не превратился, Франц», – и не швыряете книгу в стену. Вы добавляете к своей тележке ВПЗ «невозможное происшествие: человек превратился в таракана», и для вас начинается период «поживем, увидим».
За последние десять лет мне выпала возможность устраивать читки и беседы по всему миру и знакомиться с тысячами увлеченных читателей. Их страсть к литературе (ее видно по вопросам из зала, по нашим разговорам за раздачей автографов, из дискуссий, складывавшихся в книжных клубах) убедила меня, что в мире жива и действует бескрайняя подспудная сеть блага: она состоит из тех, для кого чтение - сердцевина жизни и кто по собственному опыту знает, что чтение делает их самих просторнее и щедрее, а саму жизнь - интереснее.
В Чехове меня более всего восхищает то, до чего он свободен в своих текстах от всякого личного отношения – ему все интересно, но ни с какой отдельной системой верований он не обручен и готов двигаться туда, куда ведут его полученные данные. Он был врачом, и его подход к художественной прозе видится любовно диагностическим. Входя в медицинский кабинет, он обнаруживает в нем Жизнь и словно бы говорит ей: «Чудесно, давайте посмотрим, что у нас тут!» Это не означает, что у Чехова не было своих выраженных мнений (его переписка показывает, что очень даже были). Однако в лучших своих рассказах (и сюда я включаю вдобавок к тем трем, которые есть в этой книге, «Даму с собачкой», «В овраге», «Враги», «О любви» и «Архиерей») он посредством литературной формы выбирается за пределы мнений и тем самым расшатывает наши привычки формулировать их.
Единственная возможная писательская программа Чехова – не иметь никаких программ.
"Женщина, которая слишком зависима от мужчины, уже никуда не денется. А значит, интерес к ней быстро угаснет." ((
"Собаку накорми, человека убеди. Поверит - море переплывет, не поверит - в луже утонет "
Мой рассказ в стиле "мы вышли, а они пришли" впечатлил руководителя Управление ёмкостью и краткостью
Меня же поручили заботам внушительного вида женщине, при одном взгляде на которую сразу же хотелось иметь отменное здоровье, только бы никогда не слышать воркование нежным баском :
- Ну что ты, деточка, выпей микстурочку. Она вкусная.