Цитаты
284681
Кто-нибудь когда-нибудь сделал что-нибудь без дедлайна?
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
это закончилось и прошло, и ничего другого быть не могло
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
Он до сих пор не понимал, где нечитающий человек берет силы, чтобы вынести существование.
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
Сесилия была абсолютно равнодушна к людям, но литература вызывала у нее эмоциональные реакции широчайшего диапазона. Как будто литература и была для нее настоящей жизнью, а вся остальная фигня просто шла фоном. Человек не мог задеть ее по-настоящему, а книга могла
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
То, что Мартин и Сесилия - пара, было почти незаметно; эти трое скорее как бы образовывали единое целое. У них сложились свои ритуалы и привычки. С утра каждый занимался своим делом, а после обеда они на несколько часов уходили к морю. После чего снова довольно долго работали. Густав рисовал, Мартин сочинял роман, а Сесилия писала эссе на мудрёную тему...
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
«внешность обманчива, друг мой.. эта девица выросла бы капиталисткой, даже если ее феями - крестными были Кастро, Мао и Маркс, а отцом - Троцкий..»
Гётеборг в ожидании ретроспективы Густава Беккера. Легендарный enfant terrible представит свои работы – живопись, что уже при жизни пообещала вечную славу своему создателю. Со всех афиш за городом наблюдает внимательный взор любимой натурщицы художника, жены его лучшего друга, Сесилии Берг. Она исчезла пятнадцать лет назад. Ускользнула, оставив мужа, двоих детей и вопросы, на которые её дочь Ракель теперь силится найти ответы. И кажется, ей удалось обнаружить подсказку, спрятанную между строк...
«Дети обожают учителей больше, чем родителей, потому что мы, как умелые садовники, растим не только их разум, но и душу. Но будьте осторожны: они возведут вас на пьедестал, и вы останетесь там, пока не разочаруете их чем-то. Стоит вам это сделать, и возмущение их будет столь же сильным, как до этого любовь. Ученики охотно прощают наставников, которые им безразличны, но от своих кумиров требуют безупречности…»
Королева умерла, да здравствует… королева? Аластор снова холост, и принцессы соседних стран открывают охоту на жениха. Лучано предстоит встретиться со своим прошлым и выбрать будущее. Грегору придется посмотреть в глаза собственным демонам и только Благим известно, выдержит ли он. Близится время, когда любовь может обернуться ненавистью, а излишне вольная шутка – толкнуть в пропасть.
...счастье, построенное на чужой беде, недорого стоит, а жить с нелюбимым человеком – это страшная беда.
Королева умерла, да здравствует… королева? Аластор снова холост, и принцессы соседних стран открывают охоту на жениха. Лучано предстоит встретиться со своим прошлым и выбрать будущее. Грегору придется посмотреть в глаза собственным демонам и только Благим известно, выдержит ли он. Близится время, когда любовь может обернуться ненавистью, а излишне вольная шутка – толкнуть в пропасть.
Мы — страна заводов по производству иллюзий! Те — про железную руку и имперское братство народов, мы — о чем-то своем, тоже бывшем. А я бы очень хотел отделаться от прошлого. Но это значит отделаться от самого себя. И это, кажется, немного смертельно.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Людям очень нужно, чтобы их слушали или хотя бы слышали.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Если вы хотите, чтобы вас услышали, надо не повторять, а переиначивать свое сообщение.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
... но перед этим вы говорили, что он был настоящий русский человек, знающий, что живет в стране, которая занимается производством утрат.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Кто-то же должен сказать мужикам, которые ходят по городу в камуфляже, что мы все равно их видим.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
— Зачем из людей тащить зло и слабость? — Чтобы государство было сильным и добрым.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Мартын, мне, когда война началась, было семь лет. Я пережил блокаду, репрессии, смерть усатого, много чего. С вирусами перетоптался. И то, что сейчас, Мартын, для меня поворот головы воробья. Все на свете ненадолго.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
— Знаешь теорию трех стадий похмелья?
— Что?
— Сперва болит башка, крутит живот, эта вся дрянь. Харчо, пиво, все понятно. Потом самое мерзкое — моральная боль. Фидбэки и флешбэки. Для этого нет лекарства, диалоги
с дементорами. Отходняки. Многие из-за этого пить бросают. Если переживешь, то за этим начинается главное.
— Что?
— Третья стадия похмелья. Когда тебе не больно. Ты уже
со всем смирился, согласился с тем, какой ты есть, тебе не стыдно и не страшно, начинаешь растворяться в том, что вокруг, ты пепел и труха, ноль без палочки. Не боишься смерти. Тогда снова начинаешь выпивать. Ты часть огромного всего, где все связано, входишь в любые поля и все чувствуешь, ничего не зная. Но это быстро проходит. Ты начинаешь приручать действительность. Или она тебя. Просто думать о чем-то, что тебе нужно, и оно случается.
— Это как?
— Понятия не имею как. Но из-за этого открытия и пью. Твой единственный план в жизни — добиться третьей стадии, как можно меньше всего разрушив на первых двух.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Но не думаю, что дело было только в аккордеоне и носе. Мы с ним читали одни книжки и знали одни стихи, и, хотя он был старше на несколько лет и на семь жизней, нас роднило что-то важное, не знаю что.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Я спросил Бобэоби и Ана, зачем они собирают эти списки и почему пытаются прочитать их в эфире.
— Люди должны все это узнать, опознать УУУУ — уровень урона, утрат и ужаса. Понять, что у них нет дела более важного, чем сказать: «Я не хочу выживать, а хочу жить» и «Я больше единицы, я всегда плюс один». Они утратят страх. Мы хотим пробиться до самого важного в себе и в них.
Здесь бульвары и улицы потеряли свои названия, а люди — возможность доверять друг другу. Здесь живут постоянный страх, неумолкающее радио и полчища жуков, оккупировавших город. Мартын прячется в воспоминания, прочитанные книги, старые песни и стихи — в ту жизнь, которая, казалось бы, исчезла навсегда. Но она дает о себе знать — странной запиской, подброшенной в почтовый ящик, пачкой старых писем, не дошедших до адресатов, прорывающимися в эфир таинственными «изумрудными людьми», встречей с...
Лисик отличалась тем, что в любой непонятной ситуации кричала «мы все умрем!», и была, пожалуй, последним оплотом стабильности в королевстве. К ее мрачным прогнозам все настолько привыкли, что когда они вдруг начали сбываться, страшно удивились.
Академия магии королевства Амбрессия ещё не видела такого позора! Из-за массовой аллергии двери старейшего учебного заведения закрыты, адепты отправлены по домам, а преподаватели - за успокоительными зельями, ведь обучить несколько тысяч магов на расстоянии - та ещё задачка. А у меня, помимо всего, есть одна деликатная проблема: мне совсем негде жить. Хорошо, что папа вмешался, и его сослуживец любезно согласился приютить меня на пару недель. Плохо, что этот сослуживец - мой преподаватель...
Равнодушие общества – это страшный диагноз. Его надо лечить, как вариант через культурные мероприятия. Одно дело – вещать о самом прогрессивном обществе, и совсем другое – доказать собственным гражданам на деле, что мы им являемся.
Волей провидения или высших сил Алексей Мещеряков оказался в прошлом. За окном 1966 год и совершенно иная жизнь. Более того, у него теперь есть семья и дети. А еще перед нашим героем стоит задача снять популярный фильм не хуже, чем у современников. Сможет ли Алексей что-то противопоставить зубрам золотого века советского кино? Ведь ему придется преодолеть множество препятствий, находясь в совершенно чужой среде.
...с помощью оружия и доброго слова можно добиться большего, чем только с помощью одного доброго слова
Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...
Всегда так было в смутные времена. Как только начиналось беззаконие, власть сразу переходила в руки тех, кто не боится заявить о своей силе
Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...
...жизненные силы появляются от желания жить
Господь создал мир за семь дней, а уничтожил за пятнадцать минут мощной сейсмической волной. Но одним землетрясением отделаться не удалось, выживших настиг поток раскаленного воздуха...
Поскольку готовила Валентина Сергеевна в расчете на одну Полину, втроем все это кое-как удалось съесть и даже сохранить способность двигаться
![Громыко Ольга - Космоолухи: до, между, после [озн.фрагмент]](https://topliba.com/covers/611839_100x150.jpg?t=1782061108 "Громыко Ольга - Космоолухи: до, между, после [озн.фрагмент]")
Космоолухи были, есть и будут! Чем занимаются отважные космолетчики в перерывах между приключениями? Правильно, попадают в приключения помельче! Оригинальные грузы не дают команде расслабиться, шоаррские товары подтверждают свое высокое (или хотя бы уникальное!) качество, мама Полины отправляется на битву за урожай, Роджер Сакаи пытается завоевать сердце возлюбленной, капитан Васильев вспоминает давнее обещание, а капитан Петухов, напротив, предпочел бы кое о чем навсегда забыть! А еще у...
admin
добавил цитату
из книги
«Фальшивомонетчики»
3 года назад
По мере того как душа погружается в набожность, она утрачивает смысл реальной жизни, вкус, потребность и любовь к ней. Ослепленные своею верою, они перестают видеть окружающий их мир и себя самих. Я же больше всего стремлюсь к тому, чтобы отчетливо разбираться во внешних впечатлениях и внутренних переживаниях, так что положительно задыхаюсь в плотной атмосфере лжи, которая вполне может прийтись по сердцу набожному человеку.