Большинство людей, думая о любом процессе, представляют себе нечто линейное, с четко установленной начальной точкой и финишной чертой. Но у самопознания нет логической точки, где мы могли бы сказать: «Ну вот, дело сделано, теперь я знаю все, что мне нужно знать о себе и о жизни». Мы развиваемся постоянно. Это процесс, не имеющий конца.
На SQ зиждется наше психоэмоциональное здоровье. Благодаря нему мы многое понимаем: что наша жизнь в огромной степени определяется нашим внутренним миром (читай: разумом); что мы все способны выйти за рамки собственной жизни и увидеть свое место в куда более всеобъемлющей картине мира. Но прежде всего развитый духовный интеллект помогает осознать, что, хотя нам и нравится думать о себе как о существах совершенно независимых, на деле это не совсем так. Даже йог, уединившийся в пещере где-то высоко в Гималаях, зависит от реки, воду из которой пьет; от стен, укрывающих его от непогоды; и от воздуха, необходимого ему для дыхания. Все мы часть огромной и сложной паутины жизни; наши отношения и взаимосвязь как с природой, так и с другими людьми критически важны для нашего благополучия в целом.
"Родственники. Хорошие, плохие или мерзкие,но нужно с ними общаться".
"- Я не понимаю вас, Джок. - Хазджар сделала паузу и посмотрела на меня. - Твой вид обладает такой силой, но, похоже, не хочет ее применять. Вы настолько богаты, что даже не нуждаетесь в деньгах, но, видимо, почти ничем не владеете".
"Мы уже стали Homo sideria. Мы - нечто большее, чем просто люди внутри программы".
- Знаешь, Марвин, мы шутим над тем, какие решения принимает Говард, но он, по крайней мере, меняется. Кажется, моя проблема в том, что я при первой же возможности загоняю себя в накатанную колею, и из этой колеи я не могу выбрать уже семьдесят лет. Я все еще пытаюсь быть человеком, все еще пытаюсь отрицать реальность.- Какой ты сегодня проницательный, - ухмыльнулся Марвин.- В общем, смерть Архимеда дает мне шанс начать с чистого листа, и эмоциональную встряску, которая позволит воспользоваться этим шансом. Я постчеловеческий компьютеризованный космический корабль, и, возможно, мне пора вести себя соответственно.
«Кулачный бой в условиях невесомости - это скорее забавно, чем опасно»
У изначального Боба никогда не было времени на то, чтобы наблюдать за людьми, и он ни за что бы не стал бы сидеть без дела. Очевидно, бессмертие меняет взгляды человека.
Вряд ли я могу хладнокровно кого-то зарезать, но как объяснить мораль двадцать первого века существам из века каменного?
- Если не сработает, мы окажемся по уши в какашках, - сказал Нил, искоса поглядывая на меня. - Лучше погрузиться в какашки, чем превратиться в облако ионизированного газа.
- Возможно, тебе стоит придумать какой-нибудь мощный маркетинговый ход. Я вздохнул. Если ад и существует, то он - в отделе маркетинга.
- Говард, ты и другие Бобы похожи на медведей или пум - в общем, на животных-одиночек. УЦ вас нет сложно организованного общества, почти нет необходимости взаимодействовать друг с другом. Но, в отличие от этих животных, вы хорошо чувствуете себя в обществе друг друга. Наверняка это связано с тем, что у вас схожие взгляды. Но у других людей все сложнее.
"Но еще она была невероятно умна, красива и абсолютно уверена в том, кто она такая и чего хочет от мира."
"Небольшое озорство - это одно, а полная зависимость - совсем другое."
"–Зря они не дали ей сражаться, - прошептала мне Магдалена, прикрыв-шись веером. Прекрасная Юдифь на сцене жаловалась на свое положение в израильском обществе, полная стремления вместе с братьями дать отпор ордам захватчиков. Тронутая бедственным положением своих страдающих соотечественников, она поклялась отомстить ассирийцам. - Будь я главной, я бы позволила ей сразиться."
"… ни одно создание на этой несчастной Земле не может похвастаться невинностью."
"–Желания превращают нас в идиотов.Но ты и так это знал ,неправда ли.?"
"Величайшие философы Европы заявляли, что мы живем в просвещенный век, переходим от первоначальной тьмы к возвышенной цивилизации, но мне было трудно им верить. На мой взгляд, постоянное разжигание войн имперскими держа-вами, жестокие похищения и торговля людьми пятнали собой подобные притязания на просвещенность."
"Больше не воровать, понял? Если тебе что-то нужно, просто попроси."
"- Я буду наслаждаться всеми чувственными удовольствиями мира, пока не затошнит."
В легких не осталось воздуха для крика. Моим единственным знаком протеста стали тихие слезы, текущие по щекам. Мое тело содрогалось в невыносимой агонии, пока ты пил меня всласть.
Это мое последнее любовное письмо к тебе, хотя некоторые назвали бы его признанием. Полагаю, и то, и другое в некотором смысле жестоко: записывать слова, которые обожгут собой воздух, если произнести их вслух.
- Да разве кому-то станет лучше, если ты умрешь? - Хотя бы мне – станет.
Жизнь и не должна быть полной счастья и радости. Это не жизнь, это обман… Нам мир построен вокруг борьбы за жизнь, страдания и моря потерь. Урвать кусочек счастья – уже удача, но быть счастливым день ото дня… Такое же проклятье, что и не быть счастливым вовсе.
Жизнь не должна быть счастливой, в ней должен быть смысл. И пока каждый день человека наполнен смыслом и целью, его можно считать живым.