в королевстве мнимых демократий, одни клоуны в госаппарате.
патриоту для жизни не нужно много. он с Россией шагает в ногу.
и если Москва — это Рим третий, то Штаты Америки - новый Содом.
И мне все равно, что будет со мною. Молюсь, лишь бы, Родина, вечно жила!
Друзья, подумайте! Ведь, если Бог наш с нами, то кто тогда воюет против нас?
И если спросят у меня — чем я горжусь? Отвечу прямо. Во мне Россия, предков слава, державность нашего Кремля!
мальчик спокойно спал в подвале, тут резко, сквозь сон, открыл свои очи. стояли пред мальчиком «азовчане», а за спиной у него — ангелочек...
вышла из юноши идей мертвечина, и улетела вольною птицей понял парень — нет — мужчина, что за Россию — насмерть биться!
Мы не увидим выхода, пока по-настоящему не пожелаем его найти. Зато, едва мы ставим себе задачу, мозг автоматически начинает смотреть шире, искать варианты, видеть возможности.
В нашем дворе жила женщина по имени Зайна, ночь с которой можно было купить. Необязательно за деньги. В трудный для родины час пускала она к себе чеченских боевиков, вывесив на окно квартиры ичкерийский флаг как опознавательный знак.
Флаг был красивым, зеленым, с лежащим посередине пушистым волком. Брала за свои услуги Зайна недорого: миску муки да банку солений.
Нельзя забывать безумие. Иначе оно может повториться.
Неожиданно все небо оказалось в ярких парашютах. Летели они к нам на землю с высоты, а на них были люди в светлых одеждах. Непонятный новый «камуфляж»!
– Американцы! Американцы! – загалдел народ. – Купили нас, как когда то Аляску. Будет у нас теперь новый флаг: звезды, звезды, полосы, полосы. Волк – символ Чечни – станет зеброй. И все на зеленом фоне!
Всматриваюсь и я.
Вижу: люди к нам летят совсем не военные, красивые, ухоженные.
Много золотоволосых, но среди них и седые есть, и африканской расы. И что самое главное, все с бородой!
Ошибается народ: не американцы это!
«Перед смертью все видят что-то особенное, когда есть несколько секунд до того, как грудь обожгут свинцовые пули.
Ни с чем не сравнимый опыт.
В нём есть всё: от закинутого внутрь головы невода страха до мистического прозрения Будды, а потом - до полного безразличия к гиенам, которые останутся в аду, когда за тобой захлопнется дверь.»
Я смотрела на растерзанные трупы людей и животных на улицах своего города, и приходило четкое понимание: смерть идет чуть позади — за моим правым плечом. Она хотела забрать и меня, но что-то все время мешало ей. Настойчиво, будто в этом был хоть какой-то смысл, я писала дневник, в котором были уже тысячи страниц...
Я всегда любила смотреть, как растет трава. Утром, в час пробуждения солнца, зеленые ростки показывались из глубин земли. Днем ростки становились больше, приобретали темно зеленый цвет, и довольные садовые улитки стремились вскарабкаться повыше на одуванчики, чтобы сверху посмотреть на эту красоту: к вечеру травинки наливались соком весны. Нередко, сбежав из дома, я проводила целый день, наблюдая за этим удивительным микромиром.
Кто то скажет «глупость», а это была моя вселенная. Закрыв глаза, я видела улитку, которая питалась травинками.
Мы лежали на снегу около часа, пока соседняя улица превращалась в горстку камней, оставляя свою жизнь лишь старым фото, а потом побрели в свой дом, как оказалось, частично уцелевший при бомбежке.
«Соседи всегда одинаковы. Особенно если война. Это всегда предатели, мародёры и трусы. Иногда герои, иногда убийцы. Но для этого нужен стержень. Таких мало.»
Для меня нет никаких приказов, кроме приказов чувств. Их я смог сохранить в пустоте и бреде этого мира.
Мертвых жителей в городе куда больше, чем живых, если война настоящая. Поэтому грани миров между живыми и мертвыми быстро стираются, и приходит понимание, что нет никаких мифических «мы» и «они». Есть «они», которые только что были «мы». И есть «мы», которые в любую секунду могут стать «ими».
Мы сидим на Старой башне, а внизу, в синеве залива, купается солнце, словно надкусанное оранжевое яблоко.
– Что есть мир видимых траекторий?
– Зачем тебе? – спросил дед, не отрывая взгляда от переливающейся воды. – Лови сны! Сегодня много пушистых.
Я поймала один в виде огненного шара, но он рассыпался на множество искр, которые упали вниз, на позолоченные крыши храмовых построек.
– Осторожнее, внучка, – прошептал дед Атолла и засмеялся в густую белую бороду.
– Как я могу ловить сны? Удочка, которую ты мне дал, – ненастоящая! – сказала я, надувшись.
– Всё, что ты можешь себе представить, всё, что ты можешь увидеть, – подлинное, – парировал дед и, в подтверждение своих слов, легонько ткнул меня тонкой, похожей на тростинку удочкой в бок.
–Не сломаться под гнетом своей боли, своих эмоций и чувств, быть способной принять себя со своими слабостями – вот что значит быть сильной.
– Люди не должны быть зависимы друг от друга. Это больные отношения. Они… разрушают.
Если тебя кто-то отвергает, это ничего о тебе не говорит. Это не говорит о том, что ты плохая или недостойная. Это значит… или человек не твой или обстоятельства такие…
Когда твоя самооценка падает ниже нуля, ты начинаешь бояться. Всего.
Как же мы слепы, когда влюблены.
...чем сильнее распахнешь объятия, тем легче тебя будет распять.