Всего несколько недель вдали от дома способны стереть знакомые черты.
Когда проводишь весь день бок о бок с другим человеком, некуда деваться от его дурного настроения. Или от своего.
– Чем раньше ты найдешь новую работу, детка, тем лучше.
– Прошло всего двадцать четыре часа, как я потеряла старую. Можно мне немного побыть несчастной и вялой? Хотя бы сегодня.
На нашей улице аристократом считался любой, у кого членов семьи не привлекали за антиобщественное поведение.
Единственный способ примириться с подобной жизнью — сделать вид, будто это происходит не с тобой.
— Не ворчите. Как говорится, все в жизни надо попробовать, — парировала я.
— По-моему, лошадиные скачки попадают в категорию «кроме инцеста и народных танцев».
Я практически физически чувствовала, как расстояние между нами сокращается, словно мы — два конца невидимой резиновой ленты.
Ты высечена в моем сердце, Кларк. С того самого дня, как вошла в мою жизнь.
Тебя никогда не было рядом с ним по-настоящему. На эмоциональном уровне. Ты всего лишь пустота, на которую он упорно пытался произвести впечатление.
Возможность уйти от человека в инвалидном кресле — несправедливое преимущество.
Утро затянулось на несколько лет.
Когда дедушка только начал выздоравливать после инсультов, он ничего не мог делать самостоятельно. Всё делала мама.
– Твоя мать – святая, – сказал папа.
Полагаю, это означало, что она вытирала деду зад, не убегая с воплями из дома.
Безработица была всего лишь понятием, о котором занудно твердили в новостях в связи с верфями или автомобильными фабриками. Мне и в голову не приходило, что можно тосковать по работе, будто по ампутированной конечности – постоянно, рефлекторно. Я не предполагала, что потеря работы порождает не только очевидные страхи из-за денег и будущего, но и чувство собственной неполноценности, бесполезности.
Как выражается папа, у мамы меньше жира, чем у заколки-невидимки.
Я никогда не любила мужчину, как она, по-видимому, любила Уилла. Конечно, мужчины мне нравились, я их хотела, но иногда казалось, что во мне не хватает какой-то микросхемы чувствительности.
Ты роскошна, — говорил он. — Просто у меня совершенно нет сил. В любом случае не вздумай худеть. Девчонки в клубе... у них не наберется и одной приличной сиськи на всех.
Как ты можешь?! — хотелось закричать мне. — Как ты можешь так на нее смотреть, если знаешь, как собираешься с ней поступить?
Чудеса случаются только в голливудских фильмах.
Вместо того чтобы глазеть на туристов, отвлекаться на их акценты и неведомую жизнь, я, наверное, впервые увидела замок, начала впитывать его историю. Его каменные стены стояли более восьмисот лет. Здесь рождались и умирали люди, воспаряли и разбивались сердца. И теперь, в тишине, казалось, можно было услышать голоса, шаги на дорожке.
Сначала я обратила внимание на женщину. Длинноногая блондинка с бронзовой кожей. Такие женщины заставляют меня задуматься, действительно ли все люди принадлежат к одному биологическому виду.
Люди любят говорить о чистом листе. Но по-настоящему чистый лист – это лист новый. Остальные – серые от того, что было написано на них раньше.
нельзя, рассказывая одну и ту же историю дважды, рассчитывать, что она закончится иначе.
Никогда не извиняйся за того, кого любишь, тихо говорит он. Чтобы козлом не выглядеть.
Если бы я не знала, что присутствую на свадьбе, вполне могла бы принять торжество за чьи-то похороны.
Он задумчиво почесал нос – тоже, видать, к пьянке, ну или я изловчусь и все-таки тресну его за сегодняшнее утро.