Цитаты
286600
И масштаб беды – в моем понимании – на самом деле пропорционален не реальности, а тому, насколько эта беда тебя потрепала, выбила из колеи
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Жене, как и всем на потоке, про маскулинность и связанные с ней стереотипы рассказали в своё время обстоятельно и трезво, хорошенько выбив из ковра студенческого мозга все «Мужчины не плачут». Батя говорил одно, а жизнь не раз показала другое. Задавленная боль - уже не просто боль, а бомба замедленного действия. «Плакать» - это не «вести себя как баба. «Плакать» - это спасти себя в лучшем случае от серьёзного взрыва.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Вообще «нравишься» — слово хорошее, потому что вроде подтекстов много, а вроде ни к чему не обязывает и ничем не напрягает. Почаще бы люди признавались друг другу в «нравишься»: это лучше, чем в любви. Вдохновляет и не грузит.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Как прочно суждения тех, кто нам дорог, въедаются в нас и какими увесистыми потом становятся якорями.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Она бы рассказала, что страшнее там, где стекло и бетон, шум и толпы. Где чумы нет несколько веков, а вместо нее пришли другие болезни, о которых любят сочинять посты и песни: потребление и интернетофрения, мания запрыгивать в какие попало социальные лифты и анемия души, информационное ожирение, творческое выгорание и ожоги доверия. Зараза выкашивает так незаметно, что трупы не сбросишь в яму, не сожжешь, не замуруешь в стене, а будешь этим трупам улыбаться, целовать при встрече в щечку, ставить лайки под фото и ходить с ними вечерами пить винишко.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Это сцены, где героиня — и герой тоже — кричат. Кричат, когда мир в целом, и людская масса в частности, и дополняющий ее винегрет эмоций начинают слишком на них давить. Вот просто — кричат. На одной ноте истошно орут, не думая ни о том, как на них смотрят, ни о том, сколько лопнет хрустальных бокальчиков. Орут, чтобы не сойти с ума. И в целом это правильно. Когда задрало, задолбало, МОЖНО истошно орать. Орать до срыва голосовых связок, в лесу или, может, на берегу реки. Орать. Города под это не заточены: их специально строят для того, чтобы вокруг всегда были люди, люди, люди и стены, стены, стены. Чтобы кричать, не напугав никого до усрачки, было невозможно. Чтобы крик, даже если вырвется, дробился о стены и терялся. Чтобы все — в себе. В себя. А потом раз — и не в себе.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Чтобы войти куда-то, нужно или использовать ключ, или попросить впустить, или подобрать отмычку, или высадить дверь, - а дальше детали и вариации. Конечно, есть пятый путь - умереть, стать призраком и пройти сквозь дверь, но призраку уже может быть неважно то, что за ней находится. Поэтому - четыре. Честность, помощь, хитрость и сила. Смерть - не путь.
Неожиданная гибель писательницы Варвары Перовой оставляет глубокую рану в душе любивших ее людей – редактора Павла, коллеги по перу Джуда и читателя, следователя Дмитрия. Каждый из них по-своему справляется с потерей: один пытается собрать воедино дорогие воспоминания, второй бросает вызов окутывающим Варины книги загадкам, а третий ищет ее убийцу. Миры этих людей почти не пересекаются, однако случившееся заставляет каждого переосмыслить собственную жизнь.
Вы, люди…Вы чувствуете. Чувствуете так глубоко, что это поглощает вас. <…> Вам отведено так мало времени, поэтому вы должны так глубоко чувствовать.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
- Похоже, мои манеры так же безупречны, как и ваши. Я ожидала, что человек в вашем положении будет вести себя более вежливо.– И какое же это положение, мисс Фэрроу?– Спутника леди.– Леди? – Он приоткрыл глаза, оценивая ее неприличную позу и задранное платье, прежде чем снова их закрыть. – Дайте знать, когда мы ее встретим, и я с удовольствием ее сопровожу.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
– Потому что смерть милостива только к мертвым, мистер Торли. А на оставшихся живых ей совершенно наплевать.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
"Ты ведь хотела съесть ее, разве нет? Так почему позволила мнению одного человека возвыситься над твоим желанием? Она вцепилась в слоеное тесто. — Я была вежливой. Есть определенные правила в таких ситуациях и… — Ты была голодной. А если ты голодная, то должна есть. И к черту эти твои правила."
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
— Что мне сделать, чтобы доказать, что я тебе не враг? — Хорошо бы для начала перестать убивать всех вокруг меня.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
"Но у холода имелся предел, после которого он превращался в жар. И как бы она ни притворялась, но все же жаждала обжечься."
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
На протяжении всей ее жизни близкие люди становились призраками, и для этого необязательно было умирать.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
Пожалуй, во всем мире он больше всех действовал ей на нервы, но почему-то она не могла отвести от него глаз.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
Ты не беспомощное создание, которое нужно оберегать. – Его голос звучал успокаивающе, как первый дождь, и она вздрогнула, словно почувствовала его на своей коже. – Ты храбрее солнца, Сигна Фэрроу, и пришло время тебе зажечься.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
Хватит волноваться о мнении общества и играть в их игры, надеясь, что станешь достаточно хороша...Не существует истинной добродетели, а только её восприятие.
Англия. Вторая половина XIX века. Все, к кому прикоснется Смерть, умирают. Все, за исключением Сигны. Прекрасное дитя не должно было прожить и дня после рождения. Всю жизнь ее воспитывали опекуны, каждому из которых была уготована одна участь – смерть. Однажды, нарушив равновесие между миром живых и усопших, Сигна отправляется к единственным оставшимся родственникам – Хоторнам в поместье Торн-Гров, населенное духами. Там девушка узнает, что некто отравляет всех членов семьи особым ядом....
Как ты могла сказать такую опрометчивую фразу: 'я вообще не хочу есть'! "Дик"
Добро пожаловать в мир Чароводья! Семь островов таят в себе множество секретов: тут все пропитано волшебной силой, управлять которой можно с помощью живых камней – чаронитов, отважные защитники верхом на крылатых драгончих патрулируют небо, а некогда изгнанные прочь всадники вдруг возвращаются, чтобы отомстить за давние обиды. Эльда живет в уединенном замке и даже не подозревает о том, какое сокровище досталось ей в наследство от матери, – призрачный камень с тремя живыми искрами внутри. Кто-то...
Порой правда сбивает с ног не хуже силового удара.
Добро пожаловать в мир Чароводья! Семь островов таят в себе множество секретов: тут все пропитано волшебной силой, управлять которой можно с помощью живых камней – чаронитов, отважные защитники верхом на крылатых драгончих патрулируют небо, а некогда изгнанные прочь всадники вдруг возвращаются, чтобы отомстить за давние обиды. Эльда живет в уединенном замке и даже не подозревает о том, какое сокровище досталось ей в наследство от матери, – призрачный камень с тремя живыми искрами внутри. Кто-то...
"Выжить в этом мире без чувства юмора совершенно невозможно".«Тайны Чароводья. Книга первая» Юлия Иванова
Добро пожаловать в мир Чароводья! Семь островов таят в себе множество секретов: тут все пропитано волшебной силой, управлять которой можно с помощью живых камней – чаронитов, отважные защитники верхом на крылатых драгончих патрулируют небо, а некогда изгнанные прочь всадники вдруг возвращаются, чтобы отомстить за давние обиды. Эльда живет в уединенном замке и даже не подозревает о том, какое сокровище досталось ей в наследство от матери, – призрачный камень с тремя живыми искрами внутри. Кто-то...
— Для большинства женщин главное, в спутнике жизни, это надежность.
Волей неведомых сил студентка Мария Кудрявцева вырвана из привычной жизни и заброшена в трехтысячный год на космическую станцию на орбите Сатурна. Однако энергичная русская девушка сумеет реализовать себя и в далеком будущем, среди представителей самых причудливых звездных рас! Проходит совсем немного времени, и Мария уже оказывается незаменимым специалистом, более того – высокой леди и главой нового рода. А на ее руку и сердце претендует синий и хвостатый инопланетянин Александр Уотерстоун –...
— Один, несомненно, умный человек сказал: «Живи каждый день так, как будто он последний — потому что однажды так и будет»
— И что это за человек?
— Мой современник Стив Джобс.
Волей неведомых сил студентка Мария Кудрявцева вырвана из привычной жизни и заброшена в трехтысячный год на космическую станцию на орбите Сатурна. Однако энергичная русская девушка сумеет реализовать себя и в далеком будущем, среди представителей самых причудливых звездных рас! Проходит совсем немного времени, и Мария уже оказывается незаменимым специалистом, более того – высокой леди и главой нового рода. А на ее руку и сердце претендует синий и хвостатый инопланетянин Александр Уотерстоун –...
— Думаешь, я не вижу, как ты реагируешь на меня? Вижу. Но тело это одно, меня же интересует твоя душа, — жарко шептал он мне на ухо.
— Я без ума от тебя, ясно? Теперь, доволен?
— Нет, но сейчас буду.
И отклонив мою голову назад, впился в губы. А я, отдавшись, поцелую, наконец, поняла, почему женщины любят повес. Любовь с ними просто сказка… пока не заканчивается.
Волей неведомых сил студентка Мария Кудрявцева вырвана из привычной жизни и заброшена в трехтысячный год на космическую станцию на орбите Сатурна. Однако энергичная русская девушка сумеет реализовать себя и в далеком будущем, среди представителей самых причудливых звездных рас! Проходит совсем немного времени, и Мария уже оказывается незаменимым специалистом, более того – высокой леди и главой нового рода. А на ее руку и сердце претендует синий и хвостатый инопланетянин Александр Уотерстоун –...
— Сохранилось только железо и пластик, — сетовал Александр.
— А ты надеялся на что‑то другое?
— Ну, может на электронную информацию…
— Это через две тысячи лет? Нет, техника моего времени столько не живет, ей бы хоть пяток лет прожить и то вряд ли.
— Как Вы тогда жили?
— Покупали новую.
Волей неведомых сил студентка Мария Кудрявцева вырвана из привычной жизни и заброшена в трехтысячный год на космическую станцию на орбите Сатурна. Однако энергичная русская девушка сумеет реализовать себя и в далеком будущем, среди представителей самых причудливых звездных рас! Проходит совсем немного времени, и Мария уже оказывается незаменимым специалистом, более того – высокой леди и главой нового рода. А на ее руку и сердце претендует синий и хвостатый инопланетянин Александр Уотерстоун –...
Наш разговор продолжался минут тридцать и во время него я старался не бить по жизненно важным органам, остерегаясь наносить серьезные повреждения. Как только беседа прекратилась, я вышел, бросив на прощанье:
— Ты знаешь за что.
А после этого, утром, пришла она и поцеловала, даже не накричав и не ударив. Я думал, меня убьют, а она поцеловала. Может пойти и сломать Леони еще пару костей?
Волей неведомых сил студентка Мария Кудрявцева вырвана из привычной жизни и заброшена в трехтысячный год на космическую станцию на орбите Сатурна. Однако энергичная русская девушка сумеет реализовать себя и в далеком будущем, среди представителей самых причудливых звездных рас! Проходит совсем немного времени, и Мария уже оказывается незаменимым специалистом, более того – высокой леди и главой нового рода. А на ее руку и сердце претендует синий и хвостатый инопланетянин Александр Уотерстоун –...