Что может быть более интригующим, чем красивые девушки, как сама богиня, и несущие милосердную смерть?
В блеске их глаз и тенях на лицах я вижу то, что не разглядела до отъезда.
Злость на свою судьбу и желание отомстить.
Нельзя сбежать к родителям, не зная где они находятся.
Он либо сумасшедший, либо идиот. У остальных хотя бы хватало ума не прикасаться ко мне.
Короли и принцы умирают от меча и истекают кровью так же, как и любой другой человек.
Моя собственная смерть сделала меня беспечной.
Разве могут кого-то бояться такие, как мы, отмеченные самой богиней смерти?
– Ты с первой минуты показался мне занозой в заднице.
– Приятно слышать, что я настолько глубоко задел твои чувства с первой минуты.
– Значит, улыбаться ты всё-таки умеешь.
– Переживала, что вы можете в меня влюбиться, ваше высочество.
– А что будешь делать, если это уже произошло?
– Ты еще не оставила своей затеи относительно Артема? – шепнул мне подошедший Фордайс.
– Нет, но спасибо, что поспособствовал его зачислению в дипмиссию.
– Не за что, – невозмутимо ответил творец.
– Но он же вернется через полгода.
– Ничего страшного. Потом пошлем его в Австралию. (читать снизу вверх)
Внезапно передо мной возник князь Меньшиков, склонившись в поклоне.
– Согласится ли прекраснейшая из дам потанцевать со мной?
Я сразу почувствовала тяжелый взгляд Фордайса, который стоял неподалеку.
– Конечно, буду счастлива, – как можно лучезарнее улыбнулась я.
Едва мы закружились в танце, как Артем сверкнул глазами и лукаво заметил:
– В последнее время ты на удивление счастлива меня видеть.
– Хм… Ты на что-то намекаешь? – приподняла я брови.
– Ну что ты… Я только радуюсь этому. Вот, например, раньше я и не мечтал попасть в дипломатическую миссию, зато теперь меня внесли в список делегации.
– А я тут при чем?
– При том, что мою кандидатуру продвинул Фордайс, а против него даже у моей мамы руки коротки.
– Зачем ему это?
– Затем, что меня не будет в стране целых полгода.
Мама давит на меня с женитьбой, и ей все равно, что мне и двадцати пяти нет. Я – единственный наследник, поэтому матушка боится, что если со мной что-то случится, то род прервется. К тому же сейчас я мотаюсь по миру, контролируя семейные дела, а в случае женитьбы наверняка осяду на одном месте.
– Да уж. И что ты намерен делать?
– Скрываться. Сейчас подал заявку в состав посольства в Южную Америку: буду делать карьеру дипломата, если мне позволят.
– В каком смысле?
– Полагаю, матушка использует все связи, чтобы я не получил места. В ведомстве мне уже намекнули на отказ.
– Ну и зачем ты меня утащила из компании? – прищурившись, спросил Артем, располагаясь в соседнем кресле.
– Вообще-то узнать, как у тебя дела. Про твои приключения я уже наслышана, но как на личном фронте?
Друг вздохнул:
– В личном плане, ты же знаешь, я свободен как ветер и готов осчастливить многих симпатичных девушек, правда, ненадолго.
Наклонившись ко мне, Артем тихо спросил:
– Что у тебя с князем?
– С каким именно? – хитро улыбнулась я.
– Ну не со мной же! – возвел очи горе Артем.
– Ничего. Он друг моего отца, мы вместе работаем…
– Почему тогда он сейчас хочет меня убить? – приподнял брови друг.
– Не знаю. Может, из-за того, что ты чертовски обаятельный парень и можешь составить ему конкуренцию? – улыбнувшись, предположила я.
– Про конкуренцию я и так понял, – пробормотал Меньшиков. – Поэтому и спросил о ваших отношениях. Не хочется умирать во цвете лет.
– Здесь разбился «Черный принц»?
– Он получил повреждения ближе к берегу, вон у той выпирающей скалы. Но есть проблема: так как в ту ночь был сильный шторм, мы не можем точно сказать, где именно лежат сокровища.
Начинаю понимать, зачем мы здесь.
– Я что, должна их найти?
– Найти, поднять и перенести вот на тот баркас. – Фордайс показал на едва виднеющуюся точку.
– Ты издеваешься?
– Нет. Правда, есть другие варианты, но они понравятся тебе еще меньше. Твой дар пришелся очень кстати.
– Я не смогу перенести золото на такое расстояние.
– Ты знаешь, что глава корпорации положительно рассмотрел твое прошение о прибавке? – как бы между прочим поинтересовался князь.
Я прикрыла глаза и вспомнила о бабушке. Надо, Настя, надо! Представь, что огромная толща воды совсем тебя не пугает.
– Ненавижу тебя, – пробормотала я.
– Я не полезу в эту посудину. Ни за что. И не уговаривай. Да ее первой же волной перевернет! Я не хочу умирать.
– Не перевернет. Большую лодку сразу заметят. Уговаривать, так и быть, не буду. Это приказ: быстро полезай!
Есть целители от Бога.
Есть целители — «ну, с Богом»!
И есть — не дай Бог!
Никому не дано права наслаждаться жизнью за счет труда другого.
Приятно было, когда занятие или учение с частью, штабом или группой офицеров приносило ощутимую пользу его участникам. Я считал это самой большой наградой за труд. Если на занятии никто не получил ничего нового и не почерпнул знаний из личного багажа старшего начальника, то такое занятие, на мой взгляд, является прямым укором совести командира и подчеркивает его неполноценность.
«Время не имеет власти над величием всего, что мы пережили в войну, а народ, переживший однажды большие испытания, будет и впредь черпать силы в этой победе».
14 июня в нашей печати было опубликовано сообщение ТАСС. В нем говорилось, что распространяемые иностранной, особенно английской, печатью заявления о приближающейся войне между Советским Союзом и Германией не имеют никаких оснований, так как не только Советский Союз, но и Германия неуклонно соблюдают условия советско-германского договора о ненападении, и что, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на Советский Союз лишены всякой почвы[45].
Когда советский народ читал это оптимистическое сообщение ТАСС, фашистские генералы, собравшись в кабинете Гитлера, докладывали ему о полной готовности немецких войск к нападению на Советский Союз.
Ни с чем не сравнимым был момент, когда двести бойцов – ветеранов войны под барабанный бой бросили к подножию Мавзолея В. И. Ленина двести знамен немецко-фашистской армии. Пусть помнят этот исторический акт реваншисты, любители военных авантюр!
Ставка Верховного Главнокомандования была коллективным органом руководства боевыми действиями вооруженных сил. В основе ее работы лежало разумное сочетание коллегиальности с единоначалием. Во всех случаях право принятия окончательного решения оставалось за Верховным Главнокомандующим.
Непосредственно общаться с И. В. Сталиным мне довелось, начиная с февраля 1941 года, когда я начал работать в должности начальника Генштаба. О внешности И. В. Сталина писали уже не раз.
Непримечательный с виду, И. В. Сталин во время беседы производил сильное впечатление. Лишенный позерства, он подкупал собеседника простотой общения. Свободная манера разговора, способность четко формулировать мысль, природный аналитический ум, большая эрудиция и редкая память заставляли во время беседы с ним даже очень искушенных и значительных людей внутренне собраться и быть начеку.
И. В. Сталин не любил сидеть и во время разговора медленно ходил по комнате, время от времени останавливаясь, близко подходя к собеседнику и прямо смотря ему в глаза. Взгляд у него был острый и пронизывающий. Говорил он тихо, отчетливо отделяя одну фразу от другой, почти не жестикулируя. В руках чаще всего держал трубку, даже потухшую, концом которой любил разглаживать усы. Говорил с заметным грузинским акцентом, но русский язык знал отлично и любил употреблять образные сравнения, литературные примеры, метафоры.
Смеялся И. В. Сталин редко, а когда смеялся, то тихо, как будто про себя. Но юмор понимал и умел ценить остроумие и шутку. Зрение у него было очень острое и читал он без очков в любое время суток. Писал, как правило, сам от руки. Читал много и был широко осведомленным человеком в самых разнообразных областях знаний. Поразительная работоспособность, умение быстро схватывать суть дела позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество самого различного материала, которое было под силу только незаурядному человеку.
Трудно сказать, какая черта характера у него преобладала. Человек разносторонний и талантливый, И. В. Сталин не был ровным. Он обладал сильной волей, характером скрытным и порывистым. Обычно спокойный и рассудительный, временами он впадал в острое раздражение. Тогда ему изменяла объективность, он резко менялся на глазах, еще больше бледнел, взгляд становился тяжелым, жестким. Не много я знал смельчаков, которые могли выдержать сталинский гнев и отпарировать удар.
Распорядок дня И. В. Сталина был несколько необычный. Работал он, главным образом, в вечернее и ночное время. Вставал не раньше 12 часов дня. Приспосабливаясь к распорядку дня И. В. Сталина, до поздней ночи работали ЦК партии, Совет Народных Комиссаров, наркоматы и основные государственные и планирующие органы. Это сильно изматывало людей.
В довоенный период мне трудно было оценить глубину знаний и способностей И. В. Сталина в области военной науки, в вопросах оперативного и стратегического искусства. Выше я уже говорил, что тогда, когда мне доводилось бывать в Политбюро или лично у И. В. Сталина, рассматривались главным образом организационные, мобилизационные и материально-технические вопросы.
И. В. Сталин был волевой человек и, как говорится, «не из трусливого десятка». Растерянным я его видел только один раз. Это было на рассвете 22 июня 1941 года, когда фашистская Германия напала на нашу страну. Он в течение первого дня не мог по-настоящему взять себя в руки и твердо руководить событиями. Шок, произведенный на И. В. Сталина нападением врага, был настолько силен, что у него даже понизился звук голоса, а его распоряжения по организации вооруженной борьбы не всегда отвечали сложившейся обстановке.