Поцелуи встреч – особенные, и в них нет ничего от поцелуев прощальных: той горечи расставания, перебивающей хрупкую ласку и предвещающей серую тоску. В них есть наслаждение, надежда и томительное предвкушение чего-то большего, яркого, грандиозного… Теплого и искреннего.
Спящие – беззащитны. Глядя на них, можно почувствовать себя сильным
- Все просто. Я тебя люблю. Банально? – прошептала я...
- Искренне.
если твой мир разрушен, то остаётся два выхода: бежать из него прочь или строить все заново
Дыхание тоже может быть музыкой.
…за твой образ в цветах я хватаюсь руками.
Я тебя разгадал-ты мое оригами.
– Прощать – это искусство, – как-то тяжко вздохнула женщина, видимо, вспомнив что-то свое. – Если человек кается, простить можно многое...
Я сама выбрала для себя будущее – еще в прошлом.
Пока человек не одумается сам, его не спасти.
– Можно жить без любви, – легко согласилась я. – Но с ней лучше. Светлее, что ли. Любовь – как фонарь. Освещает ту дорогу, которую мы выбираем. С таким фонарем идти проще и безопаснее. Но иногда она ослепляет, и мы идем, спотыкаясь и сбиваясь с пути – порою прямиком в бездну.
– Дружба – это всегда компромисс.
– А любовь? – спросил Антон.
– А любовь не имеет условий. Она просто есть.
Жить ради любви – нет, но жить с любовью.
В каждый момент своей жизни мы выбираем собственное будущее.
Каждая минута - выбор следующего часа.
А день - года.
…я поняла важную вещь. За мечту не стоит платить. За нее нужно бороться.
Стать тем, чего боишься, – высшая форма самоистязания.
Гордость – она ведь до добра не доводит. Это сначала чувствуешь победу, а потом-то понимаешь, что эта победа в крошечной битве, а сражение-то проиграно в пух и в прах.
Счастье-это не когда все идеально, а когда не замечаешь несовершенства реальности.
Удивительный предмет мебели – кресло! Заснуть в нем невозможно, <...> но стоит сесть в него, и тебя охватывает дремота.
Случай, счастливый случай сам слетел к нему в руки – конечно, не журавль, но и не синица; как минимум сытый, раскормленный удод!
«Моя» орет, топориком машет - а толку ноль. Ни очаровать, ни поухаживать, ни узнать нормально, почему я не хочу…
- А ты не хочешь? - заинтересованно отозвалась подруга.
- А вот это уже не важно, - сказала сварливо, - Важно спрашивать! И делать все, чтобы я захотела!
Сперва закончился запас мата, потом литературной брани, а под финал даже на многозначительное «ы-ы-ы» сил не осталось.
— Здесь уши у эльфов дрожат на ветру,
Здесь маги халтурят безбо-о-ожно,
Сижу в наколдованном комой бреду,
Откуда сбежать невозможно...
— Терри, я упала с тридцать шестого этажа, понимаешь?
— И что с того? С кем не бывает? Чего тут особенного?
Вилли был серьёзен, как сердечный приступ, и суров, как кусок гранита.
— Ничего на свете лучше нету,
Чем отнять у эльфа две котлеты,
А потом сожрать, не подавиться,
Закусив всё это дело пи-и-иццей...