Цитаты
288717
- Что случилось?
- Поскользнулся и на копчик упал, - холодным, как воды Антарктики, голосом ответил Стэн. И посмотрел мрачно и сурово.
Не помогло. Манкель поперхнулся кофе и заржал, как упряжной битюг.
- Героическая травма жопы! Я должен упомянуть об этом в рапорте!
Он прошел войну и видит кошмары по ночам. Ей слишком скучно в Управлении магической безопасности. Да они созданы друг для друга! И для проблем.
Внимание: в тексте присутствует нецензурная лексика.
Ветераны, отдавшие родине несколько лет жизни, мечтают забыть эти дни, вычёркивают их из памяти как самую ужасную ошибку. Вот только это не ошибка. Это выбор. Правильный выбор. Есть люди, которые выходят вперёд, чтобы встретить врага и принять удар на себя. Если это не повод для гордости, то что тогда?
Он прошел войну и видит кошмары по ночам. Ей слишком скучно в Управлении магической безопасности. Да они созданы друг для друга! И для проблем.
Внимание: в тексте присутствует нецензурная лексика.
Белый лоб у него был большой, а на лбу бугор, какой бывает у очень глупых собак; глаза были маленькие, голубые, тусклые, а выражение всей морды чрезвычайно глупое.
«Белолобый» — рассказ о приключениях щенка, попавшего в волчье логово.
(Аннотация взята из сети Интернет.)
Иногда надо быть сильным, чтобы позволить другим быть слабее.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
Но чувство вины – оно как паразит, хуже страха.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
Нет доносчиков опаснее, чем самые близкие друзья.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
Я заменил красный баллон на синий и пошел рисовать сбоку кривые цветочки, продолжая ржать над нами обоими. Смысл-то оказался не в том, чтобы кому-то напакостить, а чтобы просто беззаботно ржать. Кажется, я случайно открыл смысл жизни, но никому о нем не скажу – не поймут, до такого можно дойти только самостоятельно.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
…весь мир был на моей стороне, он обычно помогает, когда ты все делаешь правильно.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
– А ты, оказывается, неплохой парень. Я только что это разглядела.
На такой тон можно отвечать только такой же искренностью:
– Неправда, Октябрина. Я – классический мудак.
– Это вижу. Но хорош хотя бы тем, что это понимаешь.
– То есть признание вины снимает саму вину?
Она зависла над вопросом. А ведь это был самый серьезный, самый важный вопрос, на который я хотел бы получить ответ.
– Не знаю, – произнесла наконец. – Возможно, частично и снимает. Ну как можно казнить человека, который сам падает на колени и подставляет голову? У меня бы топор не поднялся.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
– Вообще-то, я никогда не даю попрошайкам. Дело не в том, что мне жаль, а в самом принципе. Это как с бездомными собаками, которых нельзя прикармливать.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
– Кстати, меня Октябриной зовут, – наглая девица зачем-то снова подала голос и даже протянула руку для пожатия в честь знакомства.
Впервые с момента встречи я немного заинтересовался, хотя руку ее проигнорировал:
– Октябрина? Серьезно?...
Я перебил очередной поток сознания, пока она снова не перешла на пространные рассуждения:
– Да нет, я не поэтому удивился. Просто меня зовут Май.
– Май? Серьезно? – она повторила мой вопрос с той же самой интонацией и рассмеялась. – Получается, почти тезки?
– Угу, тезки, – буркнул я и снова уставился в небо. – Осталось найти Июню, Июлю, Январину, и можем собирать клуб носителей самых дебильных имен.
У меня были деньги, поддержка семьи, ум, внешность и завидное будущее. Что могло пойти не так? Всё. И последствия необратимы, если я не успею до августа.
И однажды поэт в отчаянии упрекнул ее, сказав: «О прекрасная Слава, даже на проторенных путях и на романтических аллеях ты не можешь удержаться от веселья, воплей и гримас в обществе этих никчемных людей, меж тем как я в поте лица, тружусь на твое благо и мечтаю о тебе, а ты дразнишь меня и всегда проходишь мимо».
И Слава отвернулась от него и ушла, но на прощанье поглядела через плечо, улыбнулась как никогда прежде и еле слышно прошептала:
«Встретимся на кладбище на задворках работного дома лет через сто».
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Западный ветер, что дует ласково и лениво, западный ветер, что дует непрестанно и сонно, непрестанно и сонно дует в сторону Греции, донес голос цветов.
— Леса исчезли, леса сошли на нет, бросив нас; люди нас больше не любят; мы так одиноки под луной. По некогда прекрасным полям мчатся огромные машины, дороги тяжко и страшно пролегли по всей земле.
Поглотив траву, расползлась раковая опухоль городов; они неумолчно громыхают притонами, сверкают огнями, пятная позором ночь.
Леса исчезли, о Пан, леса исчезли. Как далека твоя песнь, о Пан, так далека.
Ночью я стоял между двух железнодорожных перронов на окраине Мидланд-сити. Вдоль одного каждые две минуты проносился поезд, и вдоль другого каждые пять минут проносились два поезда. Рядом высились ярко освещенные фабрики, и небо над ними было зловещего цвета, каким бывает лишь в кошмарном сне.
Город наступал, правы были цветы; тогда-то я и научился слышать их плач. А однажды услышал в волнующей музыке ветра из Аркадии укоряющий ответ Пана: «Потерпите чуть-чуть, это ненадолго».
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
И даже в наши дни лозунг «Славная победа во имя сил стремительности» прибит на дверях улитки.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Когда рекламодатель узрел в рассветной дымке силуэты церковных шпилей, он глядел на них и рыдал. «О если бы так, — говорил он, — выглядела реклама тефтелек „Бифо“, таких вкусных, таких питательных, кладите их в суп, они так нравятся дамам».
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Писать о небывалом и фантастическом не так просто. Если вы имеете дело с невероятным, вы должны сделать его вероятным, иначе читателю будет неинтересно.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Лучше быть птицей, которой негде летать, чем богом, которому никто не поклоняется и не возносит молитв.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Разве может человек оскорбить бога?
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Боюсь, человеческий род нелогичен — или логика бесчеловечна.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Смотрите — вот лениво плывут обломки Вавилона, а вот — то, что некогда было Ниневией; их цари и царицы уже в глубине, под грузом веков, что скрыли громаду пропитанного влагой Тира и окутали темнотой и мраком Персеполь.
Другие же… На дне моря, усыпанном венками, я смутно различаю очертания затонувших кораблей.
Все наши корабли непригодны к плаванию изначально.
А плотик, что сделал Гомер для Елены — плывет.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
Мирам не суждена вечность; только песня бессмертна.
Эдвард Джон Мортон Дракс Планкетт, 18-й барон Дансейни, публиковавшийся как лорд Дансейни, – знаменитый автор множества романов, пьес и литературных сказок, стоявший у истоков самого жанра фэнтези. Едва ли не первым в европейской литературе он создал целый «вторичный мир» – со своей космологией, мифологией, историей и географией. Его мифология повлияла на Лавкрафта, Толкина и Борхеса, а парадоксальный юмор, постоянная игра с читательскими ожиданиями – на Нила Геймана и на всю современную...
...зацепить умного мужика неразгаданной женской логикой легче простого. Так вот будь собой, нелогичной, странной, нелепой. И он твой.
Сказочные истории происходят всегда, а не только под Новый год. Но под Новый год в них верится как-то сильнее.
-Черт, - сероглазый резко отстранился, и я увидела, как с губы побежала узкая струйка крови. – Чего кусаешься? – Он по прежнему крепко сковывал мои руки.
-Знаешь, если ранку во время не обработать, то может развиться гангрена и твою слишком раскатанную губу придется ампутировать. – Я выдала самодовольный смешок.
-Слюна является природным дезинфектором, - хрипло выдавил он и облизал ранку.
-А я ядовитая, - умнее же ничего не придумала.
-Зараза к заразе не пристает, - хмыкнул он...
Сказочные истории происходят всегда, а не только под Новый год. Но под Новый год в них верится как-то сильнее.
– Я не могу себя изменить.
– Но ты можешь изменить свои поступки, – говорит Камаль.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...
Если у человека есть ребенок, то он – его слабое место, заставляющее действовать с оглядкой.
Джесс и Джейсон. Такие имена дала Рейчел «безупречным» супругам, за жизнью которых она день за днем наблюдает из окна электрички. У них, похоже, есть все, чего совсем недавно лишилась сама Рейчел, – любовь, счастье, благополучие… Но однажды, проезжая мимо, она видит, как в дворике коттеджа, где живут Джесс и Джейсон, происходит нечто странное, загадочное, шокирующее. Всего минута – и поезд опять трогается, но этого достаточно, чтобы идеальная картинка исчезла навсегда. А потом – Джесс...