-Козёл он! - вырвалось у меня.
- Пфф... - отмахунулась старушка. - Удивила... Мужики все козлы, один козлее другого. Чего твой-то натворил?
Когда группа людей травит кого-то в Интернете, они не понимают серьезности своих действий. Каждый участвует в этом, потому что все участвуют.
Никогда массы не жаждали истины. Они отворачиваются от фактов, которые им не нравятся, и предпочитают возводить на пьедестал заблуждение, если оно способно их обольстить, тот, кто умеет ввести массы в заблуждение, легко становится их господином, кто пытается просветить - их жертвой.
лучше быть параноиком, чем мертвецом.
Его банковский счет был в таком минусе, что служащим приходилось менять красный картридж в принтере после каждой распечатки его выписки со счета.
Список тех, от кого он отдалился, совпадал со списком самых дорогих ему людей.
Существует два вида самоуверенности. Одна опирается на случайные успехи, которые их широко шагающий по жизни хозяин зачастую и сам не может объяснить. А ещё есть самоуверенность, которую достигаешь лишь через болезненные поражения...
Ничто не причиняет такую боль, как правда из уст любимого человека.
Только смерть обнуляет счёт.
Всё создано для того, чтобы выйти из строя: холодильник, любовь, рассудок.
Жизнь нельзя спланировать... Она идет своим чередом, а мы наблюдаем.
Мозг – обманщик. Возможно, самый лучший и убедительный на свете.
Но наверняка и самый нетерпеливый.
Иногда затишье перед бурей опасно. Оно влияет на концентрацию.
С бедой то же самое, что и с успехом. И в том и в другом случае ты обретаешь фальшивых друзей и настоящих врагов.
Признаваться в своих страхах нормально, точно так же как говорить о том, что тебе нужна помощь...
Дверь распахнулась с грохотом, взорвавшим ночную тишину. На пороге стояла Латона.
— Какого Азхарона ваша драная кошка орет на весь замок?!
Обращаться к Вике напрямую она, видимо, вообще считала ниже своего достоинства.
— Голос тренирует, — моментально нашелся Блайвор.
— Что тебя интересует? — спросил он, нависая недозволительно близко.
— История, — ответила Вика, судорожно соображая, как будет выпутываться из ситуации. Естественно, кроме них в библиотеке не было ни души. И из-за двери не доносилось ни единого звука.
Риндаль тем временем пошарил взглядом по полкам и извлек небольшой томик.
— Подойдет? — его глаза смеялись.
«История бурной страсти леди Бомене и лорда Ховалеса» — прочла Вика, открыв обложку. Вот спасибо-то! А судя по его хитрому виду, это, возможно, и вовсе иннарийская порнуха. Нравы-то у них тут, по-видимому, довольно вольные.
Настоящий Ад кроется в абсолютной беспомощности матери, глядящей на свое дитя через прозрачное стекло палаты. Когда единственное, что тебе предлагают делать — это молиться и ждать.
Есть очень известное выражение "никогда не говори "никогда". К сожалению, всю трагедию этой емкой фразы понимаешь, только когда твое "никогда" обрушивается на тебя.
Мы так часто готовы предать тех, кто нас любит ради тех, кого любим сами.
Есть слова, которые нельзя говорить действительно близким и дорогим тебе людям. Есть поступки, которые нельзя совершать по отношению к ним. Иначе можно навсегда застрять в скорлупе из чувства вины перед ними и перед самим собой, и можно хоть до посинения биться головой об эту скорлупу, но она не даст даже трещины.
Мы знаем только свои иллюзии о человеке, но не его самого.
- Пустите, - прорычала я, пытаясь дернуться под его весом. Но даже мои ноги прижали к кровати так, что дергаться я могла только грудью.
- О, а у нас тут «свидетели» хотят дать показания. Но пока что им слово не давали, - произнес Глава Тайной Канцелярии. Он посмотрел на меня. – Или это все-таки присяжные?
Я стонала, пытаясь вырваться, а потом обессиленно задышала, глядя с бессильной яростью на стальные тиски его рук.
- В такой позе я тоже не допрашивал преступников, - произнес Глава Тайной Канцелярии, немного отстраняясь. – Мадам, я еще не вызывал свидетелей.
Свидетели? Какие свидетели выглядывают? Откуда?
Взгляд скользнул по моей груди и по съехавшему в яростной схватке корсету, откуда показались два … хм… свидетеля.
- Смотрите, чтобы ваш прокурор внезапно не вошел в заседалище! – ядовито парировала я, понимая, что противник сильнее меня. А у меня почти не осталось сил.
- О, какие у вас мысли.
- Пустите, - прошипела я с яростью змеи, пытаясь брыкаться.
- Я могу расценить это, как сопротивление закону, - послышался почти строгий голос, пока я пыталась не думать, во что влипла. А влипла я по самые сережки.
- А я могу расценить это как изнасилование! – возмутилась я, скрипя зубами.