— Артур, я смотрю на тебя и вижу мальчика на пляже с крашеными ногтями на ногах. Не сразу, но мое зрение подстраивается. Я вижу двадцатиоднолетнего парня в Мехико. Вижу юношу в римской гостинице. Вижу молодого писателя с первой книгой в руках. Я смотрю на тебя и вижу тебя молодым. И так будет всегда. Но не для других. Люди, с которыми ты знакомишься теперь, будут не в состоянии представить, каким ты был в молодости. Не смогут вернуться во времени дальше пятидесяти. И это не так уж плохо. Они будут думать, что ты всегда был взрослым. Будут воспринимать тебя всерьез. Они же не знают, как ты однажды весь вечер болтал о Тибете, называя его Непалом.
— Поверить не могу, что ты снова это припомнил.
— Или как назвал Торонто столицей Канады.
— Так, я зову Мэриан.
— При канадском премьер-министре. Артур, я люблю тебя. Что я хочу сказать. — После своей тирады Роберт совсем выбился из сил. Переведя дыхание, он продолжает: — Добро пожаловать, это, мать ее, жизнь. Пятьдесят лет — это пустяк. Я вспоминаю себя в пятьдесят и думаю: какого хера я так волновался? Посмотри на меня сейчас. Я на том свете. Иди и наслаждайся жизнью.
Но тому, кто уже любил, этого недостаточно; жить с "неплохим вариантом" еще хуже, чем жить одному.
Как назвать того, с кем спишь уже девять лет? Допустим, вы вместе готовите завтрак, и справляете дни рождения, и ссоритесь, и он девять лет говорит тебе, что носить, и ты приветлив с его друзьями, и он вечно у тебя дома, но всю дорогу ты знаешь, что это ни к чему не приведет, что он найдет кого-нибудь, и это будешь не ты, так условлено с самого начала, что он найдет кого-нибудь и выйдет замуж, — так как его назвать?
Но странное дело: когда всё одинаково страшно, одно не труднее другого.
Его тонкая тень и впрямь весьма моложава, но сам он в свои без малого пятьдесят подобен бронзовой статуе в парке, которая, не считая одной затертой школьниками коленки, эстетично поблекла и сливается с пейзажем. Так и Артур Лишь, некогда цветущий юностью, с годами выцвел, совсем как плюшевая обивка дивана, на котором он сидит, постукивая пальцем по колену и буравя взглядом высокие напольные часы.
В мире, где большинство читает по книге в год, немалые деньги идут на то, чтобы подвести читателя к нужной полке, и без блестящей презентации тут никак.
Но тому, кто уже любил, этого недостаточно; жить с «неплохим вариантом» еще хуже, чем жить одному
- Людям не хватает слов. Поэтому я фотографирую. Думаю, это момент истины. Только правда и ничего кроме правды.
Irene asked me, "Do you think we'd get in trouble if anyone found out?""Yeah," I said right away, because even though no one had ever told me, specifically, not to kiss a girl before, nobody had to. It was guys and girls who kissed - in our grade, on TV, in the movies, in the world; and that's how it worked: guys and girls. Anything else was something weird.
You know you’re only bored if you’re boring.
«Но не могу же я просто взять и разлюбить ее. К сожалению, это так не работает»
Я посылала неправильные сигналы правильным людям неправильными способами
Я посылала неправильные сигналы правильным людям неправильными способами.
Когда находишь себя, обнаруживаешь чувства, о которых не подозреваешь.
"They changed the rules for this year," I added, "because not enough upperclassmen bought tickets." "Of course they didn't," she said. "Prom is an antiquated institution that reinforces outdated gender roles and bourgeois dating rituals. It's worse than cliché. "
Я словно бы переносилась внутрь стеклянного шара, позволяя всем тем решениям, которые принимались насчет меня за кухонным столом, кружить вокруг, словно пластиковый снег. Я заледенела, слилась с пейзажем, стараясь ни во что не встревать. И, знаете, по большей части это работало.
Никто никогда не говорил мне, что с девочками целоваться плохо, это и без того было всем понятно. Девочкам полагалось целовать мальчиков, и именно так они и поступали - в нашем классе, по телику, в фильмах, да повсюду. Мальчики и девочки. Только так. Всё остальное было чем-то ненормальным. Конечно, я видела, как девчонки нашего возраста разгуливают, держась за руки, возможно, некоторые из них даже чмокают друг друга, но я точно знала, что наш поцелуй на сеновале был совсем другим.
I've actually learned that the scariest way is the best way sometimes; you have to be honest and get it all out in the open—otherwise you're just going to get more and more pissed at each other.
Чего я не сказала, так это того, что я хочу быть известной певицей. Втайне я надеялась, что однажды выступлю перед десятками тысяч людей на огромной арене.
Слава - это то, что должно просто случиться с тобой, если у тебя достаточно таланта, и ты не должна сильно желать этого. Это казалось слишком тщеславным.
Иногда, когда я хожу на концерты, я мечтаю, что это я выступаю на сцене. Я та, кто поет для толпы, которая знает все мои тексты наизусть. Я представляю, что мои бэк-танцоры и музыканты также увлечены искусством, как и я, и мы настолько сплочены, что можем читать друг друга на сцене, просто посмотрев в глаза.
"...но обещание с человеком не умирает- на всю жизнь останется. "
"Соня много лет жила в мире, где настоящей была только Обитель, а всё остальное - сначала очень далёкое, а потом как бы близкое, но при этом совершенно недоступное - было наваждением. Там жили ненастоящие люди, которых можно использовать, и происходили ненастоящие вещи, которые ни на что не влияли и ничего не значили".
«…важное детективное правило состояло в том, что искать, особенно в самом начале, нужно не то, что должно найтись, а всё, что найтись может…»
Если что нельзя, если что грех, значит, это отмолить можно. Если что отмолить можно, значит, Бог это дозволяет. Ведь молитву и прощение он нам дал затем, чтобы мы могли и на соблазны поддаваться, и потом в рай попасть.