— Как совершеннолетний гражданин Федерации я имею право на добровольный уход из жизни, – с видом мученика сообщил Джек.
— Ага, уйдешь ты, как же… Десять раз с полпути вернешься, чтобы посмотреть, хорошо ли по тебе страдают.
— Ну, например, шо за один-единственный разовый взнос он может пожизненно пользоваться гостеприимством нашего роскошного санаторно-оздоровительного комплекса!
— Какого?!
— Так ведь мы уже почти начали строить баню!
– Подбираю индивидуальные методики для каждого случая: кого эффективнее любить конфеткой, а кого – поленом.
…Лесник почувствовал себя загнанным в угол, хотя за спиной был целый коридор, а в самой отчаянной ситуации еще и два лестничных пролета.
— А это сработает? – усомнилась глава ОЗК. – Как-то оно слишком… в лоб.
— Ой, ну если у вас есть идея на получше, то я тоже готова ее обругать!
— Ша, не делайте себе и всем панику головного мозга!
«я очень разделяю вашу любовь к наживе, но надо же делать ее застенчивее!»
— У вас феноменально здоровое сердце, не делающее себе инфаркт по таким пустякам!
– Этот баронский жулик жаждет прижать к груди такую компенсацию за моральный вред, что после разлуки с ней, транспортными расходами и судебными издержками у нас останется финансов только на поплакать в последние трусы.
— И что, он действительно может выиграть дело?!
— Обычно нет, – неубедительно обнадежила начальницу юрист. – Но хороший адвокат и нехорошие свидетели способны сделать феномен побольше призрака!
— Барон жив и здоров, шоб ему от этого не было никакой радости!
— Значит, мне не надо тратить язык на ерунду и можно сразу делать важный разговор!
— Ушам своим не верю… – Кира потрясла головой, но уши продолжали настаивать, что услышали именно это.
Реми всегда начинал доклад с самых несущественных новостей. Чтобы не с нахрапа обухом по голове, а сперва линейкой, потом молоточком, а затем уж кувалдой – авось начальница постепенно притерпится!
«Я безумно рада, шо ви так хорошо думаете за мою расу, но лучше б вы думали за нее головой! Нет, они ничуть не станут нас обманывать – они просто сделают себе хорошо, а нам честно».
Чувство юмора у него было отличное, так что, видимо, проблема заключалась в юмористке.
Годы состоят из месяцев, месяцы из суток, и если не таращиться в эту пропасть до смертельного головокружения, а сосредоточиться на сегодняшнем дне, то завтра победа станет чуть-чуть ближе.
Люди не всегда замечают, как теряют надежду. Ко мне же пришло осознание, что я не заметила, как потеряла жизнь.
Если законы нельзя было бы трактовать как угодно, не было бы нужды ни в политике, ни в дипломатии. Говорить, что закон один для всех, что перед законом все равны, могут только те, кто ничего в законах не понимает. Закон – не безупречный механизм, и люди, в чьих руках он находится, – не роботы, каким же образом он будет применяться всегда одинаково?
С ужасающей непреклонностью смерть отделяет одного человека от всех других, и ей нет никакого дела, был он при жизни кем-то великим или, наоборот, незначительным. Рождение – услужливое, но и принудительное соединение с человечеством, смерть же – безусловное и абсолютное отторжение.
Смерть делает из нас бесполезный мусор. В одно мгновение любого превращает в ничто.
Я знаю, что не бывает так, чтобы жизнь человека от рождения до смерти была безмятежной. Неизбежность страданий вызывает у меня страх, но, как бы ни было страшно, – это данная нам реальность.
Жизни людей, прошедших бесчисленные испытания, становятся сюжетами произведений, по которым мы судим о смысле существования, вглядываясь в причудливые узоры человеческих судеб. Зная пугающую правду о том, что жизнь человека не бывает безмятежной, мы тем не менее продолжаем изумляться, задаваться вопросами, чувствовать себя зачарованными. Может, именно поэтому нам так нравятся эти истории
В лице не было ничего, достойного называться собственно выражением.
Я никогда не хотела такой жизни. Но все обернулось именно так, и в этом должен быть хоть какой-то смысл. Я не хотела такой жизни, но это не значит, что не я ее выбрала.