Я улыбнулась - и кивнула. И примерилась к лопате.
Универсальное оружие должно быть удобным.
И прибить, и закопать...
Второй шанс-это так легко.И одновременно так сложно.
Фарш невозможно провернуть назад.
Кефир тоже не решает проблем, но коньяк хотя бы пытается.
Одна голова горюет, а две - о деле толкуют.
Там, где ты ничего не можешь сделать, ты ничего не должна хотеть. Вынести это за скобки и решай свои задачи так, будто никто тебе не мешает.
Ну, мои ночные рыдания в расчёт не берём, в определённые моменты любая женщина имеет право поплакать ни о чём.
В определённые моменты любая женщина имеет право поплакать ни о чём.
_ Она у вас совсем без тормозов, - мужик сочувственно хмыкнул. - Запирали бы Вы ее, что ли... Для ее же безопасности.
- Я надеялся на мозг.
- Мм... Не тот случай. Совсем не тот!
... жил бы я сейчас припеваючи. Проблем бы не знал. Каждое утро в тишине и покое. Каждый день по плану и без сюрпризов. Каждый вечер... как повезет, но спокойно. Будто на пенсии. В тридцать семь как в семьдесят три. А с тобой... жопа! На завтрак извержение вулкана. На обед - наводнение, ну а вечером - цунами, торнадо, землетрясение - всегда по-разному.
а когда она открыла рот, то я понял, что эту не пробивную даму нужно использовать, как грозное оружие для ошеломления и дезориентации противника.
Потому что ремонт - зло. Как его начнёшь, так все нервы и кончатся.
И в какой дыре ты время коротаешь? Погоди, не говори. Дай я морально подготовлюсь.
— В Бздыжниках, — я посверлила недовольным взглядом комедианта.
— Где это? — озадачился хомяк.
— В трех часах езды от Правой Ушки, — судя по тому, как сосредоточенно фырчал Зяма, этого места он тоже не знал. — Которая в трети дня от Веселых Волнушек. А они в половине дня от Главной Заставы. А отсюда до нее пять часов на телеге.
Я притворилась, что не слышала оборота, начинающегося со слов «Мать-Природа, где я так нагрешил…?».
Меньше знаешь, крепче спишь и дольше живешь.
Правду о жизни в семье с тремя детьми я, вторая по счету дочь, открыла еще в нежном возрасте и к двадцати годам в полной мере смирилась с этим печальным знанием. Первенец – это материнская гордость, воплощение амбиций, надежда на безбедную старость. Младший – неожиданная радость в то паршивое время, когда в семейных буднях остается одно удовольствие: потрепать нервы дражайшему супругу. А средний ребенок – прости пресвятой Йори – запасной..
Я могу быть той, кем хочу. Не больше, не меньше.
«Сомнения сводят с ума» – как сказал кто-то из великих людей. Сразу кажется, что есть другой выход, другой путь, другой человек.
Он уже давно не подходил на роль страстного любовника и очаровашку, а лишь на потасканного эгоиста, не желающего снимать с себя розовые очки.
«Боже мой, – думала я, спускаясь за Андреем, – русские везде, где самое лучшее, красивое и дорогое. Мы – потрясающая нация, и я не знаю еще ни одной такой, которая живет здесь и сейчас, живет одним мигом, не думая о завтра, наслаждаясь деньгами и жизнью».
– Тебе скучно со мной? – спросила я.
– Почему?
– Я говорю то, что ты хочешь слышать. Не надоело?
– Нет, ты же знаешь, мне это удобно.
Мы как-то незаметно превратили наши с Андреем отношения в бесконечные соревнования по остроумию, в гонку за независимостью, за завоевание медалей легкомыслия и грамот беззаботности.
Я таскалась с ним повсюду, создавая ему уют, заботясь о его капризах, терпя его брюзгливый характер и все-таки искренне любя его.
Это французское наследство сильно отличало меня от других претенденток на пост спутницы Андрея, так как большинство желающих хотели не только присоединиться к увлекательному процессу траты его состояния, но и получить возможность выезда все на тот же Лазурный берег Франции, где и предполагалось с гордостью демонстрировать результаты обладания кошельком Андрея, вывешивая на себя все купленное, словно медали за добычу и захват его в качестве мужа.
Наше бешеное увлечение живописью и принадлежность к разношерстному артистическому обществу Парижа, кормило нас таким шквалом эмоций, что о еде мы думали редко.
Жить одной – это талант. Надо уметь ни за кого не отвечать, ни о ком не заботиться. Не надо оправдываться и делиться.