Пошатнулась и рухнула вперед, инстинктивно ухватившись за что-то… нет, судя по изумленному шипению и короткому, но очень эмоциональному ругательству все-таки за кого-то.
В общем, с миру по нитке – компетентным органам костюм от Армани.
— …На хорошее отношение отвечу таким же. За издевательство или гадость отплачу…
— Гадостью?
Брови эльфа иронично изогнулись.
— Просто отплачу… Уж как получится по ситуации. Угол падения равен углу отражения, знаешь ли.
И почему каждый наш разговор неизбежно напоминает сражение? Не на жизнь, а на смерть.
А тот продолжал смотреть – не меняя позы, не отрываясь, так, словно я должна ему, как минимум миллион полновесным эльфийским золотом, а отдавать упорно отказываюсь.
— Проходил мимо. Случайно.
Ну да. Красивый эльфийский обычай – в темноте по зарослям бродить. В гордом одиночестве.
Изменит ему память, как же. Да ему вообще никто и никогда изменить не посмеет.
Некоторые люди способны найти выход из самых сложных ситуаций. Я, похоже, идеально нахожу только вход туда.
Помогать не значит прислуживать – унижать себя я ни за что не позволю.
— Мне, кстати, и фамильяра пора кормить, – пояснила обрадованно, пока высокородный, нахмурившись, рассматривал невиданного прежде зверя. – У него как раз время ночного дожора.
Семен вскинул подбородок и преувеличенно серьезно провозгласил:
— Не верю. Идеальных мужчин не существует. Даже у меня есть недостатки.
Слова «наши правила, наказание, вина» высокородный особо подчеркивал, словно гвозди вбивал в крышку моего будущего гроба.
Ну, ничего, рано радуется. Мы еще посмотрим, кто кого в этом самом гробу закопает. В конце концов.
– За час до церемонии, на внешней галерее как раз и столкнулись. Налетели друг на друга… вернее я на него налетела. Совершенно случайно. Не толкала, на пол не роняла, одежду не рвала, никакого ущерба не нанесла, даже на ногу не наступила.
…Мне внезапно захотелось истерически рассмеяться – от абсурдности ситуации. Утро еще не закончилось, а я уже успела нажить себе трех врагов. И каких!
Почувствуй себя д’Артаньяном, называется. Тот тоже, помнится, в первый же день умудрился нарваться на три дуэли.
Черт бы побрал эту неудобную местную одежду – волшебных артефактов полным-полно, а обыкновенную молнию так и не удосужились до сих пор придумать.
— Мне не нужны твои пустые слова, человечка.
— Полных не имеем, – развела я руками. – Берите, что дают.
— …Не забивайте голову, свободное место вам еще пригодится.
Шрамы делают нас теми, кто мы есть. И не позволяют забывать ни о победах, ни о поражениях.
...с личка не пить молочка, главное, чтобы человек был хороший...
– Ничего не все, – проворчал я. – Понимаешь, я не хочу на нее давить. Не хочу ломать. Я дурак, да?
Дархан понимающе качнул головой.
– Не дурак. Я когда к своей однажды полез, так она мне челюсть сломала. Не в духе была. Так что ты тоже лучше не лезь, челюсть она только дана бесплатно, а чинить ее – это уже денежки неси.
– Я не полезу ни на какое дерево, – скривился я. – Даже ради Азоры. У меня запасной спины нет.
– Вот и зря, – сказал Дархан. – Азора бы ухаживала за тобой, начала жалеть, а женщины, они, знаешь, сердцем располагаются к тем, кого жалеют. Ну там уж ты и сам не робей.
— Работа двадцать четыре на семь.
— Рассматривай это как стиль жизни и бытовую рутину. Тогда сразу становится легче.
— Мне приятнее думать, что это рабский труд, а ты — ужасный эксплуататор и рабовладелец, которого обязательно казнят, когда к власти придут либералы.
Быть чьей-то слабостью ужасно страшно и между тем невыразимо приятно.
- Всех бесит, если ты отличаешься от других. Тогда у них просыпается ощущение, что ты чем-то лучше. А это не прощается никому.
Может, одна жизнь, полная любви и волшебства, дороже вечного перерождения?