Сколько веревке ни виться, а до петли рано иль поздно доберешься.
— …Мстить, боярин, надо на холодную голову. Тогда месть и сладка… и безопасна. Относительно, конечно.
— Не велено одну отпускать.
— И в кусты?
— В кусты тем более.
Бабка сказывала, что и лебедь курицею станет, коль в курятнике его растить.
И ведь ничегошеньки не спрашваю, сам сказывает… надобны мне энтие чужие тайны, и без Еськиных столько набралося, что впору заместо огурцов в бочках солить.
Только от огурцов всяко пользы больше.
…Любое горе, что сапоги по чужой мерке шитые, сначала сердце натирают, а после поразмякнется, пообвыкнется…
Но никому вовсе не верить если, то и сердцем зачерстветь недолго.
Злость моя была беззубою, что старый кобель, которого на подворье из милости держали. И управилася я с нею легко.
Слезы для души — что дождь весенний, смоют, что грязь, что копоть чужое боли.
Арей вон говорит, что будто бы я — человек, настроению подвластный, сиречь, чего моей левое пятке восхочется, то и творю.
…Этакою метелью хороший хозяин и собаку из дому не погонит, но студиозус — не собака, над ним всяко измываться можно.
— А ты привыкла говорить, что думаешь… что ж, откровенность — это роскошь, но иногда можно себе и роскошь позволить.
— Горе людей или роднит, или разъединяет вовсе.
…Душа человеческая, она не только в глазах обретается, она и в слезах себя кажет, и в веселье. Оттого и веселятся люди по-разному, и горюют кажный на свой лад.
— …Небось, с мужем-царевичем и свекровь царицею будет…
…Книги, чай, не люди. Им все равно, кто их в руки берет, лишь бы руки эти бережные были.
Говорят, что Божиня женские слезы, те, что от сердечных обид идут, в ладони свои собирает. А как наполнятся до краев, так и выплеснет их на мир. И потонет он, омоется да очистится…
Я заставила себя думать не о своих бедах, но о благе ближнего, который, как и многие ближние до сего дня, блага своего осознавать не желал.
Девок всяк больше. И каждой замуж охота, и каждую щемит, гонит бабья тоска, страх перегореть-перелететь юные годы… они ж быстрые. Вчера девка, сегодня — баба, а завтра уже и старуха седая, дитями да внуками окруженная.
Учиться мне не хотелось. Вот никак… хотелось замуж, и сильно, до того сильно, что аж в груди щемило. А поелику Божиня от щедрот своих грудью меня наделила обильной, то и щемило крепко.
"...В Порто-Франко у меня есть друг. Ну, «друг» - это условно. Не знаю, кем он считает меня. У него свой образ мыслей — потому что это вообще не человек. Он — кот. Я дружу с котом хозяйки дома, в котором и снимаю свою «каморку под лестницей». Жилье обходится неприлично дешево, потому что район далек от центрального, и…
Я человек простой - для меня кто нападает, тот и неправ.
— Стой, мы не закончили!
— Я закончил.
— И когда ты успел превратиться в такого ублюдка? — вполне искренне интересуется блестящий адвокат, но совершенно точно такой же блестяще никчемный отец.
— Ты в этот момент отдыхал с очередной своей пассией на Бали.
— Ну… знаешь ли! — гаркает, вставая.
— От худого семени, не жди племени, — саркастично бросаю я в ответ. — От осинки не родятся апельсинки. Отец — рыбак, а дети в воду смотрят. Отсеки собаке хвост — не будет овца. Мне продолжать?
— Ты это слышишь, Марьяна? Твой сын в конец потерял совесть! — брюзжит он слюной.
— Нельзя потерять то, чего не имеешь, — говорю ему напоследок.
— Вот знаешь, чего не пойму? — стреляет в меня недовольно глазами. — Почему нам, женщинам, нравятся вот такие бездушные сволочи, как ты? Внешность привлекает окей. Но все же…
— О Пушкине, надеюсь, слышала? — поворачиваюсь я к ней. Милая, однако, у нас выдается беседа сегодня.
— Естественно! — гневается тут же. — В школе проходили. Я НЕ ТУПАЯ, ЯН!
Я бы поспорил.
— Так вот ему как раз принадлежат следующие слова, отражающие, как мне кажется, ответ на твой вопрос.
— И? — в нетерпении ерзает на сиденье.
— «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей. И тем ее вернее губим средь обольстительных сетей».
— Ооо, прекрасно, ни черта не поняла, что Александр Александрович хотел всем этим сказать! — язвит, закатывая глаза.
Александр Александрович. Безнадега точка ру. Таким, как она, вообще надо запретить рот открывать. Только если для более подходящих целей.
— Все покупается и продается, и жизнь откровенно над нами смеется. Мы негодуем, возмущаемся, но продаемся и покупаемся, — не могу не прокомментировать я.
— Че? — доставая из кошелька купюры, хмурится она.
— Не че, а кто. Омар Хайям Нишапури.
— Певец, что ли? — убирает деньги в дешевую сумку-подделку. Хочет быть частью того, чем никогда не станет. В силу своего слабоумия.
— Персидский философ, математик, астроном и поэт.