— Какой приятный молодой человек, – сказала мать после его ухода. – Совсем не похож на убийцу.
— А каким ты себе представляла убийцу? – поинтересовался Ларри. – С заячьей губой, косолапого, с бутылочкой в руке, на которой написано «Яд»?
— Дорогой, не говори глупости. Просто я ожидала, что он будет выглядеть более… убийственным.
— Человека нельзя судить по его внешности, – заметил Ларри. – Только по делам. Я бы тебе сразу сказал, что это убийца.
— Как ты мог знать, дорогой? – спросила мать, заинтригованная.
—Элементарно. – Ларри сопроводил это презрительной гримасой. – Только убийца мог подарить Джерри этого альбатроса.
– Дорогой, ты не должен такое показывать Спиро, – упрекнула меня мать. – Ты ведь знаешь, у него слабый желудок.
На это я возразил: да, знаю, но никак не думал, что подобная реакция случится на таких прелестных существ, как жабы.
– Что с ними не так? – озадаченно спросил я.
– С ними все в порядке, дорогой. Да, прелестные, – сказала она, с подозрением поглядывая на жаб. – Просто больше никому они не нравятся.
Перемена — хорошо, а две лучше.
— Он должен был поступить иначе, – с серьезным видом заговорил Теодор. – Наставить на нее зонтик и закричать: «Назад – или я стреляю!»
— Зачем? – удивился Кралефский.
— Она бы поверила и в панике улетела.
— Чего-то я не понимаю… – Лицо у моего репетитора сделалось озабоченным.
— Видите ли, чайки все немного много чайкнутые. – Теодор торжествовал победу.
— Тебя слушать – все равно что перечитывать старый номер «Панча», – простонал Ларри.
У тебя всегда наготове подходящая банальность, чтобы подвести итог катастрофе. Завидую твоей способности неметь пред ликом Судьбы.
И вот почти в полном молчании мы ходили по городу. Прелесть этих прогулок заключалась в том, что, куда бы мы сначала ни пошли, мы неизменно, так или иначе, оказывались на птичьем рынке. С нами происходило почти то же самое, что с Алисой в саду Зазеркалья: как бы решительно мы ни шагали в противоположном направлении, все равно в два счета попадали на маленькую площадь, где на прилавках громоздились клетки из ивовых прутьев и воздух звенел от пения птиц.
— Она пишет, что врачи не оставляют ей много надежд, — сообщила мама.
— Они не оставляют ей никаких надежд вот уже сорок лет, а она до сих пор здорова как бык, — заметил Ларри.
...но Ларри само Провидение предназначило для того, чтобы нестись по жизни маленьким светлым фейерверком и зажигать мысли в мозгу у других людей, а потом, свернувшись милым котеночком, отказываться от всякой ответственности за последствия.
– Ну и люди, – сокрушался Ларри. – Никакой взаимности, никакого участия к ближнему.
– Очень уж у тебя много участия к ближнему, – заметила Марго.
– А все твоя вина, мама, – серьезно сказал Ларри. – Зачем было воспитывать нас такими эгоистами?
– Вы только послушайте! – воскликнула мама. – Я их воспитала эгоистами!
– Конечно, - сказал Ларри. - Без посторонней помощи нам бы не удалось достичь таких результатов.
Я заявил, что хочу быть полуобразованным. Это даже лучше, если человек ничего не знает, тогда он удивляется всему гораздо больше.
Итак, я выражаю благодарность:
...Моей жене - за то, что она во время чтения рукописи доставляла мне удовольствие своим громким смехом. Как она потом объяснила, ее смешила моя орфография.
«Здравствуй, Красная Шапочка, – говорит волк, – продолжил Федор. – Ты куда идешь?» «К бабушке», – отвечает девочка. «Что несешь?» «Пирожки». «Дай попробовать?» «Ага, счас!», – говорит девочка и достает из корзинки наган.
– Откуда он у девочки? – спросил Рогов.
– Подарили, – не замедлил Федор. – Трудно жить в деревне без нагана.
"Страх води - це така ганьба, моє найвразливіше місце. Та колись я подолаю цей клятий страх"
Свободу нельзя чувствовать несвободным, они ее не распознают
Проще всего винить в своих бедах тех, кто рядом. Своих близких. Они беззащитны перед твоими обвинениями, потому что не знают о них. Потому что нам часто проще терпеть побои, унижения и жалеть себя, чем просто поговорить. Признаться, что в чем-то неправ, что недоработал, недоделал, недоразобрался. Это большая работа, Карина, – любить…
Чувство вины – мощнейший инструмент манипуляции. Вызвать чувство вины – первый кирпичик, чтобы внушить тебе, что ты должна делать.
Не хватает аргументов, доведи имеющиеся до абсурда, возведи в абсолют и обнажи все слабости позиции
Истинная вера милосердна,
действуй от противного, и будет польза.
Нет смысла не делать то, что от тебя ждут
Иногда лучшая помощь – позволить уйти…
“What makes something real, Tella?” Dante hooked a finger into the rope around her waist. “Does seeing something make it real?” He tugged on the rope and pulled her closer, until all she could see was his face. “Or does hearing something make it real?” His voice turned a little rough. “What about feeling something, is…
Сегодня, если скажешь, что ты американец, могут за это убить. И уж точно большинство возненавидит. Так что даже забываешь, что это значило когда-то, раньше, давно. Сегодня надо говорить, что ты – социалист. Или космополит. Или черный. Или мусульманин. Или трансгендер. Или чистильщик. Или активист – все равно чего, можно…
Тогда я поняла - если человеку сказать, что он нужен, важен, ценен, то это уже многое. Не тыкать носом, как нагадившего котенка, не попрекать, а благодарить. Вот в чем секрет семейного счастья, оказывается.
«…Все сгрудились вокруг печи в гостиной. Вот только не ВСЕ, в том-то и беда. Слова монотонно звучат в голове, будто жуткий обратный отсчёт. Все ближе и ближе к нулю, строчка за строчкой, один за другим…»